— Остроумова вам передаст, что нужно, — сказал он. — Берегите её, поручик. Если Ямада поймёт, кто у него работает, она до утра не доживёт.
Остроумова. Я не знал никакой Остроумовой.
Ателье «Фудзи» занимало первый этаж каменного дома на Светланской. Витрина с портретами: офицеры, дамы в шляпах, купеческие семейства, дети в матросках. Над дверью вывеска с иероглифом и русской надписью. Колокольчик звякнул, когда я вошёл.
Внутри было тепло и пахло химией — уксусом, эфиром и чем-то сладковатым, как в старой лаборатории. Стены затянуты тёмным бархатом, у окна стояла камера на треноге под чёрным покрывалом. В углу, за столиком под лампой, сидела женщина и что-то делала тонкой кистью со стеклянной пластинкой, глядя в лупу.
Она подняла голову, и у меня перехватило дыхание. Не от красоты, хотя она была красива. От того, как она посмотрела. Быстро, коротко, так, как смотрят на входящих опытные следователи: кто, откуда, опасен ли.
Лет двадцать шесть. Тёмные волосы, гладко убранные, серое платье с белым воротничком. На руках — тонкие нитяные перчатки, чтобы не оставлять отпечатков на пластинках. Ретушёр. Я видел такие руки только на фотографиях в музеях.
— Здравствуйте, господин поручик, — сказала она ровным голосом приказчицы. — Ваш заказ ещё не готов. Господин Ямада сейчас выйдет.
Из-за бархатной портьеры вышел японец лет сорока пяти. Невысокий, сухой, в европейском сюртуке, в круглых очках в золотой оправе. Лицо спокойное и вежливое, как у хорошего провизора. Он поклонился — не по-японски, в пояс, а по-европейски, коротко, одной головой.
— Аркадий Петрович. Рад вас видеть. В такие тревожные дни.
Русский у него был безупречный, лучше моего нового.
— Отпечатки будут к тридцать первому, — сказал он. — Если, конечно, меня не выселят раньше. Ваше правительство очень торопится. — Он улыбнулся. — Выпьете чаю, Аркадий Петрович? На улице мороз.
На лакированном столике у окна стоял чайник, две чашки и блюдечко. На блюдечке лежали тёмные плотные кубики, похожие на мармелад.
Ёкан.
В секционной было тепло, а здесь мне стало холодно. Я смотрел на эти кубики и видел то, что видел вчера вечером на дне вскрытого желудка, под электрическим светом. Чай. Японские сладости. Аконит. Верёвки.
— Благодарю, — сказал я. Голос не подвёл. — Тороплюсь.
Ямада посмотрел на меня чуть дольше, чем следовало. Потом на блюдечко. Потом снова на меня.
— Жаль, — сказал он. — В прошлый раз вам понравилось.
Я заметил его руки. Он держал их сложенными перед собой, но, когда поправлял очки, я увидел ладонь правой руки. Мозоль у основания указательного пальца и на ребре ладони. Такие мозоли бывают у тех, кто много лет держит меч. Не фотографический аппарат. Меч.