Глава 1. Вскрытие покажет
Страница 1 из 109
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 1. Вскрытие покажет

Страница 1

Глава 1. Вскрытие покажет

Покойников я не боюсь. Я боюсь живых, которые звонят в шесть утра.

Телефон зажужжал на тумбочке и пополз к краю, как таракан к щели. Я поймал его у самого обрыва.

— Сомов.

— Никита Сергеевич, труп на Токаревской кошке, — сказал дежурный. — Опер просит вас лично. Говорит, без вас не разберутся.

— Кто разберётся без меня, тот и со мной не разберётся.

Дежурный не понял. Дежурные никогда не понимают. За это их и держат.

Мне тридцать четыре года. Десять из них я режу людей, которым уже всё равно. Судебно-медицинский эксперт краевого бюро, высшая категория, разведён, без вредных привычек, если не считать кофе и привычки говорить правду. Последняя вреднее. От кофе ещё никто не разводился.

Я надел вчерашний свитер, взял чемодан и спустился во двор. Машина завелась с третьего раза. Она у меня с характером, как бывшая жена: заводится, только когда сама захочет, и всегда с упрёком.

Город спал в тумане. Золотой мост висел над бухтой без концов, просто кусок дороги в молоке. Я ехал на Эгершельд и думал, что туман — лучший союзник убийцы. Потом подумал, что я думаю как сериал на НТВ, и включил радио. По радио обещали шторм к вечеру.

Токаревский маяк стоит на конце длинной каменной косы, которую здесь зовут кошкой. В отлив по ней можно дойти до маяка посуху. В прилив её заливает, и маяк остаётся один, как старый сторож, которого забыли сменить. Сто пятьдесят лет он светит кораблям. Сегодня он светил мигалкам.

На косе стоял опер. Здоровый, сонный, в куртке с капюшоном, из тех, кого во всех отделах зовут не по фамилии, а по кличке. Этого звали Глушак. Он курил и смотрел вниз, на камни, с выражением человека, которому подкинули чужую работу.

— Сергеич, — сказал он вместо «здравствуйте». — Ты глянь. Я такого не видал.

Я посмотрел.

Он лежал на камнях лицом вверх, наполовину в воде, и вода шевелила полы его сюртука, будто кто-то пытался его разбудить. Мужчина лет тридцати. Тёмные волосы с пробором, аккуратные усы, подбородок выбрит. Сюртук из тёмно-синего сукна, жилет, белая сорочка со стоячим воротником, без галстука. Брюки, сапоги. Хорошие сапоги, на заказ, со шпорными гнёздами, только без шпор. Руки лежали вдоль тела ладонями вверх. Как будто он сдавался.

— Реконструктор, — сказал Глушак. — Или артист. Набухался на каком-нибудь балу и свалился.

— На балу в октябре, на Эгершельде, в шесть утра?

— А чё, у них бывает.

Я присел и надел перчатки.

Профессия учит смотреть не на человека, а на признаки. Человек — это для родственников. Мне нужны цифры.

Трупное окоченение выражено во всех группах мышц. Трупные пятна на спине, бледно-фиолетовые, при надавливании бледнеют медленно. Кожа на подушечках пальцев только начала белеть. До настоящей «руки прачки», когда кожа на кистях морщится и собирается складками, далеко: у утопленников она появляется не раньше чем через сутки, а в холодной октябрьской воде и того позже. Значит, в воде он недолго. Глаза закрыты. Я приподнял веко. Роговица мутная, но не очень.

1 2 3 ... 109
впередвперед