— И вовсе я не переписываю, всего лишь предположение высказала, — упрямо буркнула Настя, мазнув запылённой тыльной стороной ладони по лбу.
Профессор опустился рядом с Настасьей на одно колено, пачкая ткань брюк о сухие комья. Он протянул руку, забирая у неё инструмент:
— Позвольте, Анастасия.
Он с силой вогнал лезвие ножа в плотный, окаменевший от зноя земляной пласт. Раздался сухой, тяжёлый хруст. Профессор замер, внимательно разглядывая срез породы на стыке предполагаемого рва, затем отряхнул ладони от крошки, поднялся во весь рост и спокойно посмотрел снизу вверх на руководителя практики:— А ведь, возможно, Настасья права, Пётр Алексеевич. Похоже на подстилающий слой более раннего периода, чертежи разведки могли не учесть эту прослойку. Давайте я помогу ей расчистить этот сектор, чтобы мы уложились в график и проверили теорию?
Пётр Алексеевич недовольно посмотрел на них сверху, перевёл взгляд на шурф и раздражённо махнул рукой:
— Ладно! Чёрт с вами, копайте. Но мальчишек завтра я всё равно пришлю.
Руководитель практики отошёл к соседнему сектору — прикрикнуть на притихших студентов, — и в раскопе снова повисла густая, знойная тишина. Сергей Степанович устроился напротив Насти, почти вплотную к земляной стенке, и полез в глубокий карман брюк. Достав небольшой кожаный чехол, он извлёк из него узкую, идеально сбалансированную кельму из воронёной стали с удобной деревянной ручкой — дорогой инструмент, видавший не одну серьёзную экспедицию.
— Возьмите мою кельму, — Сергей Степанович протянул ей рукоять. — У неё заточка правильная, она такую упрямую породу хотя бы брать будет тонкими пластами. Берите прямо сверху, вот так, под углом, снимайте по миллиметру. А я с другой стороны аккуратно лопаткой подстрахую, чтобы пласт не обвалился.
Настя молча приняла инструмент. Дерево рукояти было тёплым и гладким. Она опустилась обратно на колени, сосредоточенно примерилась и сделала первый точный срез. Сталь со скрипом, но уверенно вошла в твёрдую землю, аккуратно снимая тонкую стружку.
Работа пошла слаженно, без лишних слов. В тесном двухметровом квадрате шурфа, зажатом между плотными глиняными стенками, воздух казался неподвижным и раскалённым. Слышалось только их ровное дыхание и тихий, мерный шорох снимаемой земли. Они работали на равных, практически сталкиваясь плечами. Подрезка очередного пласта забирала последние силы.
Сергей Степанович мягко придержал ладонью сухой грунт и, не поднимая головы, негромко спросил:
— Настасья, Петров больше не пристаёт к вам? После той ночи?
Настя на секунду замерла, ведя кельмой по грунту. Такого личного вопроса посреди рабочей тишины она не ожидала. Внутри приятно кольнуло от этой прямой мужской заботы, но в следующее мгновение её взгляд упал на его правую руку, удерживающую пласт. На пальце профессора, забитое серой лагерной пылью, тускло блеснуло обручальное кольцо.