Все ошарашенно молчали. Желткову никто не любил. Прилипчивая, услужливая, недалекая, она обещала создать нам много сложностей. Но ведь и Тимофей был ровно таким же отсталым! Правда, с мозгами у него все хорошо, здесь же — состояние, пограничное с умственной отсталостью…

Думал я всего ничего, секунд двадцать, но за это время на лице Любки надежда сменилась такой обреченностью, что я сказал:

— Люба, прежде чем начнется голосование, я должен тебя предупредить, что мы не просто тусуемся — мы много и тяжело работаем. Занятие единоборствами входит в обязательную программу. Тебе будет очень тяжело, нужно будет стараться и посещать все наши мероприятия. К тому же мы учим английский, читаем, а не просто гуляем и купаемся, как тебе могло бы показаться.

Она улыбнулась от уха до уха, ее глаза заблестели:

— Я буду работать! Хочу быть такой же, как вы!

— Придется нас слушаться, — с нажимом сказала Лихолетова. — Если сказано, что встречаемся вечером, значит, вечером. А еще мы будем учить тебя себя вести.

— Я умею себя вести, — с обидой в голосе огрызнулась Любка.

— Не спорь, — примирительно улыбнулся Тимофей. — Меня тоже учили, и это было обидно, зато помогло. Потом я вставал перед зеркалом и повторял.

Пожалуй, Лихолетова одна радовалась возможности перераспределить ответственность за воспитание Любки.

Гаечка слушала меня молча, прикусив губу и скрестив руки на груди — злилась. Я продолжал:

— Если ты не потянешь нагрузку, мы переведем тебя в другую группу, где ребята послабее. Без обид?

— Я справлюсь! Клянусь!

Может, и справится. Райко же потянул. Лихолетова потянула. Люба вроде крепкая. Наконец я принял решение и поднял руку.

— Давайте дадим Любе шанс. Я за.

— Тебе Подберезной мало? — воскликнула Гаечка. — Хреновая, распаскуднейшая идея! Я против. Категорически против.

Алиса кивнула, что и она против.

Илья поднял руку, поглядывая на Яна:

— За.

Ян кивнул и радостно поднял руку, как и Лихолетова.

— Нас уже четверо! — радостно провозгласила Рая.

— А мне можно голосовать? — растерянно спросил Тимофей, косящийся на Любу. — Я всегда за!

— Пять! — посчитала его Лихолетова.

Света подбежала ко мне и воскликнула:

— И мы за Любу! Мы, как Паша!

Утром она чуть не погибла, приезжала милиция, весь двор в крови того ворюги, а ведет себя так, будто и не было ничего.

— Света, твой голос, как и Ванин, не считается, — объяснил я. — Это только для старших.

— Ну и ладно, — вздохнула она, я перевел взгляд на Кабанова.

Санек пожал плечами.

— А я че, мне по фиг. Если Сратосфера не…

— Больше никаких оскорблений! — отрезал Илья.