— Гарланд, как вы считаете, кто способен заменить лорда Аларика в качестве мастера над оружием Зелёных Островов?
— Не знаю, сир.
— Тогда я перефразирую вопрос. Кто способен сразить его в честном поединке?
— Никто.
— А вы не хотели бы попробовать?
— Это приказ, сир?
— Нет, пока это только вопрос.
— Я не хотел бы бросать ему вызов, сир. Лорд Аларик — очень хороший боец. На моей памяти, лучший. Если не считать вашего отца, сир.
— Понятно, — вздохнул я. — Можете идти, Гарланд.
Так же бесшумно Гарланд вернулся на свой пост в коридоре.
— Ты тоже можешь идти, Доран.
— Спасибо, кузен. — Доран поднялся со стула. — Я буду поблизости на всякий случай.
— Не сомневаюсь.
Уходя, Доран произвёл гораздо больше шума, чем Гарланд.
Замечательные традиции, подумал я. Короля не устраивает его мастер над оружием, но сделать по этому поводу король ничего не может, ибо этот самый мастер является лучшим бойцом страны, и никто не осмеливается бросить ему вызов. Существует ли способ обеспечить ротацию кадров в таких условиях?
Если лорд Аларик переживёт грядущую войну, с его персоной всё равно придётся что-то решать. Я не намерен держать рядом с собой человека, называющего мою жену козой.
Я подошёл к Карин сзади и обнял её за плечи. По крайней мере, она не плакала. Или в данной ситуации это как раз плохо?
— Мы их всех переживём, — пообещал я.
— Не знаю… наверное, не следовало сюда приезжать.
— У меня не было выбора.
— Зато у меня был.
— Мне хотелось бы думать, что это не так, — сказал я. — Разве ты меня не любишь?
— Люблю.
— Значит, мы со всем справимся.
— Иногда одной любви недостаточно.
— Фигня, — сказал я. — Я не позволю какому-то чёртову народу испортить мою личную жизнь.
— Сейчас они говорят за спиной, потом будут говорить в глаза. Скоро ты возненавидишь такую жизнь.
— Не возненавижу, пока ты будешь со мной.
— Давай сбежим? — предложила она. — Оставь чёртов меч Озрику или Дорану и отправляйся со мной в Вестланд. Мы найдём, чем там заняться.
— Я не могу, ты же знаешь.
— А если я поставлю тебя перед выбором? Или я, или острова?
— Неужели ты способна подложить мне такую свинью?
— Сейчас — нет, — призналась она. — В будущем — кто знает.
— Будущее переменчиво, — сказал я. — Мы изменим его так, как нам будет удобно.
— Мне нравится твой оптимизм.
— Это не оптимизм. Это вера в себя. И в тебя.
— Ты прав. Это не оптимизм. Это наивность.
Всё оказалось гораздо хуже, чем я могла ожидать. Теперь, когда я была не одна, чужие слова начали причинять мне боль. Раньше со мной такого не случалось.
Возможно, проблема была вовсе не в том, что кто-то ненавидел меня, а в том, что эта ненависть причиняла боль Ринальдо. Не знаю.