Бьярн, казалось, искренне наслаждался молчаливой злобой, что светилась в глазах деревенского собрания, вынужденным вниманием людей, которые в прошлом (да и настоящем) с огромным удовольствием подняли бы его на вилы или забили цепами.

— Но меня там нет, — как ни в чем не бывало, продолжил искупитель. — И если мудаки добычу хорошую взяли прежде… и за тыном стоят крепкие люди, да еще видно, что защитники биться готовы насмерть… тут даже не командир будет решать, а собрание. Рискнуть или ну его к чертям, лучше профит и добрую забаву поискать дальше? Может быть, и шапку по кругу пустят, чтобы туда черепки бросали. С пометками углем.

— То есть шансы отсидеться имеют место быть… — задумчиво проговорила Хель, поглаживая гладкий острый подбородок, словно у женщины имелась борода.

— Или так, или этак, — согласился Бьярн, поправляя свой меч, который положил на скамью в начале встречи. Сейчас рыцарь говорил деловито, оставив прежнюю издевку над селянами. — Не попробуешь, не узнаешь. Только…

Седой обвел долгим взглядом всех, и своих, и чужих, с высоты громадного для обычного мужика роста.

— Только надо сразу понимать, — прогудел он, срываясь время от времени на болезненный хрип в глотке. — Если они решат все же взять свое, то лапти назад сворачивать будет поздно. От всадников не убежать. Тут уж как в настоящем бою, резня пойдет без «дурачков и кулачков». И обе стороны кровью умоются по самые уши. Так что, коль железо воздуха понюхает, либо мы их расхерачим вдребезги… либо никто отсюда не уйдет.

— Богоугодное дело, — пробормотал как бы сам себе Кадфаль, но, разумеется, услышали все. — Справная задачка…

Гавалю отчетливо показалось, что под «нами» мужик с дубиной подразумевал отнюдь не всю компанию, однако додумать мысль не успел. Хель решительно хлопнула по столу ладонью и подытожила с обманчивой мягкостью:

— Мое предложение… — она осеклась, взгляд женщины метнулся к Артиго и обратно. Видимо поняв, что многовато и резковато на себя взяла, Хель продолжила тоном ниже и с бОльшей почтительностью, старательно делая вид, что выступает от лица господина.

— Я сейчас напишу вашему барону письмо. Красивое, вежливое, куртуазное. И краткое.

На Раньяна было страшно глядеть, кажется, он лишь сейчас до конца поверил, что рыжеволосая любовница по собственному почину затягивает Армию в новое приключение. Гамилла и Марьядек подобрались, как люди, наконец-то слышащие не словоблудие, а какой-то план.

— Распишу ему, как обстоят дела, — говорила Хель. — Опишу, что вы готовы договариваться на урезание прав… В разумных пределах.