— Разделить деревню на отдельные… — Хель вновь сказала какое-то неизвестное слово, но тут же исправилась. — Концы. Натаскать, как получится, женщин и детей. Чтобы тушили огонь. И все такое.

Разом вся компания утихла и посмотрела на юного повелителя. Артиго по своему обыкновению молчал с видом человека, угнетенного скорбными, но великими думами о судьбах королевства, самое меньшее. Раньян холодно и зло посмотрел на Хель, склонился к уху мальчика и что-то зашептал, для верности прикрывая рот ладонью.

Энергичный спор у очага завершился. Против ожиданий селяне возвращаться за стол не поспешили, остались плотной группой, будто стая взъерошенных лохматых воробьев после драки за пшено. Один лишь казначей подошел к Армии, причем шагая чуть ли не зигзагом, словно никак не мог понять, общаться дальше с юным господином или Хель. В конце концов, он вроде бы повернулся к мальчику, однако не полностью, а этак на три четверти, косясь на женщину с пером и бумагой. Он молча поклонился Артиго, приложив ладонь к сердцу, но выпрямился гордо, и даже сцепил руки за спиной.

Загнаны в угол, но пытаются сохранить гордость, решил Гаваль. Они здесь понимают, что выхода нет, и все-таки до конца держатся свободными, независимыми, насколько получится. Надо же, как необычно, у мужичья, оказывается, гордость имеется…

Казначей пожевал губы, нервно сглотнул, издал странный звук, будто в устах начала рождаться заготовленная речь, да и умерла сама собой. В конце концов «десятский» рубанул без экивоков:

— Чего хотите?

Если бы Гаваль и сомневался прежде в чистоте крови Артиго, сейчас любое недоверие расселось бы, как дым. Мальчик посмотрел на мужика снизу вверх, но с такой осанкой и небрежно опущенными на стол руками, с таким высокомерием в глазах, что все казалось наоборот — это деревенщина глядит на достойного мужа с колен, ослепленная величием подлинного благородства. Едва заметным движением головы молодой господин указал на Хель, подтверждая, что дальнейшие переговоры можно и далее вести с ней. «Десятский» повторил:

— Что вы хотите за… воспомоществование.

Хель с рассеянным видом, будто ей все это было не нужно и безразлично, выдержала паузу, переложила очиненное перо с левой стороны на правую. Лишь после этого начала перечислять:

— Если все обойдется, то… Телега. Хорошая. Лошадь в телегу. Тоже хорошая, чтобы не пала через день пути. Провиант — сколько сочтем нужным взять. Она подумала, глядя на стену, и добавила. — Меч. Вот этот. К слову, а зачем он вам?

— Для поединщиков покупали, — буркнул казначей, судя по выражению лица и блеску глаз, каждый пункт резал его по живому, впивался в сердце ядовитым шипом. — Межу двигали.