Налетев на пехоту, Дьедонне вытащил из седельных ножен пробойник и начал рубить направо и налево, как молотильщик. У кавалерийского меча не имелось выраженных лезвий, это было скорее огромное шестигранное шило для пробивания доспехов, но при его весе и мощи владельца заточка не особо требовалась. Сначала противник получал стальной палкой, а затем его энергично добивали воспрявшие духом защитники. Барабан также не отставал от хозяина, молотя копытами, хрипя и подвывая не по-конячьи, а вроде гиены. Обороняющихся побило и поломало немногим слабее, чем врагов, однако внезапный поворот и само понимание, что этакая жуть выступает на их стороне, укрепляли дух и умножали силу.
Елена поднялась на трясущихся ногах, не видя, но чувствуя, что выронила и потеряла меч. С трудом сфокусировав мутный взгляд, она увидела маленького императора. Глупый шкет, чудом (и вновь благодаря рыжеволосой лекарке) спасшийся от копыт, почему-то не бежал. Он встал чуть ли не посередине темной дороги, натягивая самострел. Лицо у мальчика было невероятно бледным, почти как у Насильника-Буазо в час его смерти. Движения точны и размеренны, словно у заводного автоматона. За спиной Елены что-то шумело, притом громче и громче, но женщина оборачиваться не стала. Пошатываясь, она сделала пару шагов по направлению к Артиго, вытянула руку, намереваясь уволочь ребенка в сторону, спрятать его в боковой улочке. Губы шевелились, пытаясь вытолкнуть слова наружу, однако в груди, казалось, целых ребер не было, так что «беги, придурок» осталось немым.
Гамилла видела сверху все — как Хель отбросила мальчишку, как сама едва не оказалась под копытами. Видела и то, чего не замечала контуженная спасительница — конный «живодер», удачно спасшийся от Барабана, выбрался из разоренного огорода. Конь обезумел, всадник, судя по всему, тоже. Животное, дико ржа и плюясь хлопьями пены, сделало несколько прыжков дальше по улице, наездник размахивал секирой, биясь, кажется, не с живыми врагами, а с тенями, которых оживлял его страх. Затем он увидел оглушенную Хель, Артиго же, в свою очередь заметил кавалера и понял, что императорского фамильяра сейчас убьют в спину.
Гамилла закричала изо всех сил, но Хель не слышала.
Глава 21
В доме было холодно и пахло кровью.
Они замерли друг против друга, Гаваль чувствовал, как холодеют ноги, а ладони вспотели так, что рукоять скользила, будто намыленная. «Живодер» казался… обычным. Юноша видел сотни таких лиц и образов за свою жизнь — просто дядька средних лет, добротно вооруженный и одетый. Ничего дьявольского, ужасного и зловещего, разве что нос не просто сломан — это у солдат дело обычное — а буквально расплющен в блин, да к тому же и свернут на бок. От этого глаза бандита казались очень маленькими, а отблеск хилого пламени в очаге плясал в зрачках красными точками, словно у крысы.