«Вы нас спасете?..»
— Пошел, мелкий! — поторопил его убийца и что-то еще прогудосил, кажется скаламбурил насчет «пока теплая и дышит».
Гаваль молча бросился на него, ухватившись за скользкую, пропитанную соленой влагой рукоять ножа обеими руками. Сделал он это, разумеется, неумело и медленно, убийца встретил менестреля ударом щита и, отступив на шаг для пущего удобства, рубанул юношу по голове.
В комнате было темно, очаг давал немного света, поэтому бандит чуть-чуть не рассчитал, и топорик не расколол Гавалю череп, а резанул наискось по лицу, выбив глаз. Нельзя сказать, что это «больно», юноша никогда в жизни ничего подобного не чувствовал, поэтому сравнивать не с чем. Ощущение было такое, что мир перевернулся, ударив Гаваля полностью, всем содержимым, включая Ойкумену и безбрежный океан, а голову одновременно сунули в кузнецкий горн и бадью со льдом. Нож сам собой выпал из рук, юноша повалился на колени, теплая жидкость полилась на щеку, шею, почти мгновенно пропитала куртку и рубаху.
— Брыдла! — ощерился бандит и вновь занес топор, чтобы уж наверняка.
Гаваль стоял на коленях, и взгляд его упал на лицо умирающей девушки. Глаза рыжеволосой травницы уже стекленели, губы чуть шевелились, роняя кровь и розовую пену. Время потянулось медленно, как смола или густая патока, пока враг замахивался, неудачливый защитник успел подумать о множестве разных вещей. Каким нелепым оказался его порыв, как больно в самом деле быть раненым, сколько упущено возможностей учиться у великих бойцов… и так далее. В том числе — пришло время погибели, а смерть, оказывается, ни черта не героическая и драматическая штука. Это всего лишь грязное, противное и мерзкое действо, по ходу которого живой человек превращается в изломанное, оскверненное тело. И нет в погибели ничего кроме страха, боли, ужаса.
Старушка погрузила узловатые пальцы в горшок, зачерпнула пригоршню раскаленных углей и швырнула их в лицо убийце. Тот завопил, махнул руками, выронив топор, оружие повисло на ременной петле. Бандит запрыгал, смахивая жгучие крошки, Гаваль снова бросился на него, прямо с пола, хрипя от боли, ненависти, а также впервые изведанного чувства — жажды убить, забрать чью-то жизнь. Сцепившиеся бойцы упали, снеся по пути кривую стойку с посудой и двумя кастрюлями из настоящей меди. Гаваль по наитию крепко схватился за гульфик врага и сжал изо всех сил, выкручивая и отрывая. К сожалению у юноши было маловато практического опыта уличных драк, так что вышло не идеально. Гаваль повис на злодее как большой клещ. Противник страшно заорал, скрючился и начал бить музыканта чем и как придется. Врагу сильно мешали щит и болтавшийся на запястье топор, а страх потерять самый ценный атрибут мужественности застил разум, так что несколько мгновений на полу шла беспорядочная потасовка в крови. Противники орали, скрипели зубами, матерились, перекатывались, толкая мертвую девушку. Наконец «живодер» изловчился и ударил Гаваля краем щита в рассеченную глазницу. Юношу парализовало болью, он скорчился, подвывая от муки на грани беспамятства.