— Да.
Они продолжили разговор, а менестрель, оставив за спиной шум и тревожные сборы, устремился на восток, подальше от бандитов, солдат, опасных попутчиков, юного императора и других неприятностей.
Он легко прошел через ворота, сопровождаемый лишь кивком Пульрха. Бесхитростный добряк обманулся деловитым образом юноши, решил, что если человек идет, значит ему надо. Оказавшись за тыном, видя перед собой темный ободранный лес, Гаваль зашагал быстрее, почти срываясь на бег и придерживая тощую суму на плече. Никогда ему не было так стыдно. Каждый шаг в сторону от обреченной Чернухи укреплял понимание, что неудачливый музыкант спасает жизнь, однако притом совершает акт наивысшей слабости, чистейшей трусости, о котором не забудет до конца своих дней, сколько бы их не отмерил юноше Пантократор. Но страх погибели, жажда бытия все-таки оказывались чуть-чуть сильнее.
Гаваль рыдал от ненависти и презрения к себе, к своей трусости, но все же, обливаясь слезами, уходил дальше и дальше, в сумрак близкой ночи, подальше от звона тревожного колокола и черных столбов дыма.
Глава 16
Крытая галерея шла вокруг манежа и была поднята на высоту двух человеческих ростов, поэтому здесь почти всегда сквозило. В жару это приносило облегчение, теперь же, несмотря на шерстяную мантию, вытягивало крохи тепла из старческих членов. Вартенслебен про себя чертыхнулся, представляя, как будет спускаться по крутой лестнице на изношенных коленях, и уставился на арену, где два огромных жеребца, рыжий и мышино-серого цвета, разворачивались для нового захода.
Манеж представлял собой широкое поле с толстым слоем просеянного речного песка и опилок, здесь имелось четыре «дорожки» с барьерами, а также обширные площадки для отработки более сложных маневров и боковых перемещений. На специальных козлах висели разнокалиберные барабаны, флейты, колокольчики, а также стальные била, чтобы приучать животных к шуму боя. Как правило, здесь было многолюдно, особенно когда манеж стал почти официальной тренировочной площадкой для гетайров императора, быстро превратившихся в новую гвардию. Однако сейчас на большом поле упражнялись только два всадника. Точнее один упражнялся, второй руководил и служил партнером в сложной науке обучения наездника и его четвероногого товарища.
— Ваша светлость! — новый капитан охраны вице-герцогини склонился, высказывая уважение патриарху с подлинно столичным изяществом. Это вызвало у герцога едва заметную усмешку с еще менее заметной ноткой презрения. Старик терпеть не мог все эти фокусы «с подвывертом». Поклону следует быть простым и достодолжным, а не казаться женским реверансом. Ох уж эти мелкие, приближенные герцогской милостью дворянчики… служат, конечно, не за страх, а за совесть, понимая, что благосклонность гастальда-надора, это изумрудный шанс, каковой выпадает лишь раз. Но слишком быстро набираются дешевого лоска. Тьфу!