— Записать, напомнить, — бросил в пустоту герцог, и писец немедленно черкнул стилосом на цере, торопясь запечатлеть мысли господина в точности, без малейшего искажения.

— Другой меч, — диктовал Вартенслебен.

Песок с опилками летел из-под тяжелых копыт, свирепые звери страшно вращали налитыми кровью глазами, казалось, сама земля дрожит, попираемая властелинами поля боя. Когда противники столкнулись, грохот пошел бродить над ареной, отражаясь от стен. Охнули даже некоторые мужчины, а также большинство женщин. Одна из девиц красиво потеряла сознание. Хотя значительная часть собравшихся представляла собой, в терминологии старого герцога, манерных дегенератов, принадлежность к военному сословию обязывала понимать определенные вещи. В частности то, что хоть противники сошлись в броне и на специальном оружии, при такой силе и скорости затупленный клинок способен изувечить или убить так же легко, как боевой.

«Пробойник» черного всадника переломился в середине, а самого воина откинуло назад, так, что несколько мгновений он буквально лежал на крупе животного, безвольно раскинув руки. Лишь в конце ограды боец сумел восстановить равновесие, утвердился прямо и вернул себе управление конем. Светлый поединщик остался на мышастом дестрие только из-за конструкции особого седла, годного для тренировок и неприменимого в бою. Не дожидаясь команды, слуги побежали через поле, спеша помочь, снять, подобрать, освежить и так далее. Дружный гром аплодисментов разнесся над манежем, устремляясь в серое небо.

Руки старика на балюстраде сжались незаметно для окружающих, зато все отметили, что Вартенслебен диктовал, не сделав ни паузы, ни даже заминки по ходу финальной сшибки:

— Клинок удлинить по крайней мере на две ладони. Трехгранное сечение, грани вогнутые, чтобы упрочнить и облегчить стержень. Рукоять короче, на ширину ладони, развернуть под углом вполовину от прямого. Усы гарды не длиннее указательного пальца. Набор из трех штук, один для тренировки, без острия. Напомнить мне через два дня, вызвать цехового мастера Бехайма.

— Записано, Ваша светлость, — угодливо сообщил писец.

Свита помогла спуститься поединщикам, отвела распаленных коней, чтобы вычистить и правильным образом «охладить» после боя, не позволив капризным животным подхватить какую-нибудь простуду на осенней прохладе. Черный воин снял шлем и подшлемник сам, тряхнув короткими, мокрыми от пота волосами. Угодливые аплодисменты вновь поднялись как морская волна, одна из дам пафосно закатила глаза с возгласом «Боже, сколь прелестна, изумительна ее красота!». Флесса Вартенслебен, разумеется, делала вид, что ничего этого не замечает, памятуя учение отца: высокомерие суть искусство, овладев им в должной мере, переборщить невозможно. Обычно бледное лицо вице-герцогини раскраснелось, синие глаза пылали, как чистейшие сапфиры. Мурье, ступив на землю, утратив легкость всадника, привычно сгорбился. Ему протянули верную трость, и «богатейший в мире ловаг» вцепился в опору двумя руками.