Шипя сквозь прореженные зубы, налетчик вскочил, подбрасывая топор за петлю, перехватил оружие за рукоять. Если бы «живодер» ударил сразу, он, скорее всего, успел бы забрать юношу вместе с собой, но убийца не смог удержаться от момента злого торжества, радости от перспектив очередного учительства. И потому опоздал.

Хлопнула дверь, Раньян ступил внутрь, ощутимо хромая и кривясь на один бок. Он вновь потерял много крови, устал, любое движение отзывалось приступом боли в каждом члене, но глаза Чумы горели поистине дьявольским огнем, а с длинной сабли падали черные капли. Раньян мгновенно увидел и оценил все, что требовалось.

В два быстрых шага он пересек едва ли не пол-комнаты, оказавшись рядом с «живодером». Следует отдать бандиту должное, тот среагировал как опытный воин, привычно заслоняясь щитом, но Раньян был сильнее и быстрее, как северный медведь против оленя. Бретер ударил врага плечом прямо в круглый щит, не заботясь о вражьем топоре, очевидно рассудив, что для хорошего удара слишком близко, а от слабого, нехорошего защитят ватник, а также милость Господня. Бандит удержался на ногах, однако зашатался, взмахнув руками, отступил и споткнулся о руку травницы. Со стороны казалось, что мертвая девушка схватила убийцу за ногу, и «живодер» потерял целое мгновение. На этом его жизнь и завершилась. Королевский подарок с легчайшим свистом описал дугу, размазавшись красной полосой в отраженном свете очага. Клинок прошел через руку с топором, вскинутую в судорожной попытке защититься, а затем и шею «живодера», как сквозь невесомый дым, на палец выше кольчужного воротника и ниже полей железного шлема. Бандит умер мгновенно, последний выдох рванулся из легких уже через обрубок шеи, вместе с фонтаном крови, мертвое тело завалилось назад, словно мешок с брюквой.

Раньян окинул комнату острым взглядом, тихонько выдохнул, чувствуя, как пронзительно колет под ребрами.

Отсеченная рука попала в очаг и ватный рукав задымился, воняя жжеными тряпками. При виде мертвой девушки, а также раненого Гаваля, на лице бретера промелькнуло грустное понимание и что-то вроде скупого одобрения. Чума пинком толкнул упавший топор к менестрелю с двумя лишь словами:

— Трофей. Заслужил.

Вскинув голову, как воющая на луну гиена-хобист, бретер вслушался в шум схватки, которая, судя по всему, была далека от завершения. Кто-то, вроде бы искупитель Бьярн, вопил «отжимайте их назад!», проклятия сыпались, как из бездонного короба, но все перекрывал трубный рев барона Дьедонне «Порешу к херам свинячьим!!!»

Раньян махнул клинком, стряхивая кровь, отрывисто приказал, не заботясь особо, слышит ли Гаваль, понимает ли сказанное: