— Ты отвоевался. Лежи и молись. И лицо перевяжи.

Вновь стукнула незапертая дверь, и холодный ветер завыл по-волчьи, неся снежинки в комнату, забрызганную кровью трех человек. Бретер ушел, чтобы сражаться дальше. Гаваль остался, ползая на полу, будто высеченный лопатой червяк. Юноша ослеп от боли, а также крови, залившей единственный глаз. Извиваясь и стеная, он уперся во что-то теплое, задрожал, думая, что настал все же смертный час, но тут худые тонкие руки, похожие на лягушачьи лапки, обхватили музыканта с неженской силой. Бабуля, несмотря на сильные ожоги, крепко прижала к себе юношу, как малого ребенка, тот же вцепился в старушку, будто сын, что ищет прибежища в самом светлом, самом чистом, что есть на свете — материнской любви.

Два человека не знали друг друга, происходя из разных миров, но сейчас обнялись, как родственники, плача в неизбывном горе. Слезы катились по лицу Гаваля, промывая дорожки в кровавой грязи, менестрель оплакивал конец жизни, отчетливо — несмотря на ужасающую боль! — понимая… Понимая, что, скорее всего, переживет эту ночь, однако выйдет из дома, держа в руках мертвое тело девчонки с веснушками. Травницы, которой он обещал чудо, и слово не сдержал. Женщины, которая могла бы стать матерью его дитя, однако искра новой жизни погасла безвозвратно.

Что под холодный свет зимнего солнца выйдет совсем другой человек, и потерянный глаз — самое меньшее из отличий «того» и «этого».

Что цена, уплаченная за преображение, оказалась слишком высока и останется таковой навсегда, до последнего вздоха человека, поддавшегося страху.

Так завершилась земная жизнь не особо удачливого менестреля, и началась жизнь того, кто останется в летописях Поэтом Ненависти… Но это уже другая история.

Артиго нажал на рычаг, подрессоренный обмоткой из жил, стрелка полетела вперед, бессильно ударившись в нагрудник бетьяра. И тот, наконец, обратил внимание на мальчишку с самострелом. Елена прислонилась спиной к дому, проморгалась и осознала угрожающую диспозицию, однако мысль торопилась впереди дрожащих рук и ног. Женщина понимала, что всадник сейчас уложит ее или Артиго, но, казалось, легче пинком сдвинуть континент, чем сделать пару шагов. И все же она попыталась.

Бетьяр, наконец, сумел более-менее укротить беснующегося зверя и решил, что следующим убьет не бабу, а мальчишку. Судя по всему, бандита вели уже не боевой задор и алчность, но безумие схватки, когда все равно, чью кровь проливать и враги все, кто не свой. Четвероногая тень двинулась на маленького стрелка, храпя, скаля пасть под краем наголовника. Артиго поджал губы и, не отступив ни на шаг, взялся за тетиву, пытаясь натянуть самострел вновь. Елена, шипя и хрипло воя сквозь зубы, нечеловеческим усилием поднялась, одновременно вытягивая из сапога граненый кинжал без гарды, память об искусстве оружейников Пайта и групповой дуэли с «Бэ». Женщина уже не успевала, секира, испачканная кровью Мультиварио, поднялась к тусклому кругляшу ночного светила, готовясь упасть на голову мальчика. Но делать что-то было все же лучше чем наоборот. Лекарка, спотыкаясь, шагнула в сторону коня. За спиной, у ворот, где все еще бились насмерть, Дьедонне издал ужасающий вопль, и в голосе барона слышалась неподдельная боль, словно буйный рыцарь получил в живот стали до самого хребта.