— Иди, — сказала Елена. — Я позабочусь о нем.

— Хорошо.

Раньян быстро пошел к затихающей схватке. Видно было, что с удовольствием побежал бы, но просто не мог. Елена подобрала меч и захромала к Артиго. Она тоже спешила, лекарке совсем не нравился взгляд мальчика.

— Вот же зараза… — пробормотал Бьярн, опираясь на меч. Старый воин был уже не тот, что прежде, после интенсивной работы ему требовался отдых.

Кто-то убегал за запад, тем путем, каким пришел. Кто-то пытался отползти. Судя по крикам, один или двое бандитов не сумели вовремя сбежать, заплутали внутри стен, теперь их отлавливали всем обществом, вымещая бездонную ненависть крестьянина к солдату-грабителю.

Мара и Колине убивали спешенного бетьяра. Жена, то есть уже вдова покойного Маргатти громко ругалась, кроя убийцу на чем свет стоит, а брат плакал. Они очень старались, но рыцарь-бандит был хорошо упакован в бригандину, кольчугу и стеганую защиту, он орал, молил о пощаде и пытался отводить удары руками, на которых осталось маловато пальцев. Бегали селянки с ведрами, крича «горим, заливай!». От края до края Чернухи распространялся бабий плач и вой — прорвавшиеся злодеи поубивали немало селян. Дядька вытирал кровь с лица племянника, Арнцен что-то потерянно бормотал с таким видом, будто у юнца рухнули все моральные ориентиры и устои. Обух, Драуг и Пульрх грустно тащили в сторону Писаря. Кадфаля никто никуда не тащил, потому что затоптанный искупитель выглядел как большая и переломанная кукла, только сдвинь — развалится. Над ним уже пытался колдовать горбун, оглядывающийся поминутно, словно кого-то ждал. Какая-то баба нашептала костоправу на ухо, тот вскрикнул, побежал куда-то, переваливаясь с ноги на ногу, забыв о пациенте. Место деревенского лекаря заняла Витора, сосредоточенная и деловитая. Она организовала попавших под руку чернуховских девок на изготовление носилок из жердей и покрывал. Служанка Хель командовала быстро, четко, хоть и негромко:

— Раненых в дом и на стол. Кипятить воду во всех котлах, кастрюлях. Чистых тряпок. Все свечи, лампы, какие есть тоже в дом. Большие ножницы. Теплых одеял. Одежду будем резать. Дальше ждать госпожу.

Селянки на удивление повиновались, как настоящие солдаты, вымуштрованные жестоким надзирателем. То ли на Витору пала тень господской силы, то ли она сама проявила себя так, что добилась уважения и послушания.

Бьярн видел все это и пропускал мимо души и сердца. Таких скоротечных баталий он за свою жизнь повидал десятки, может и сотни. Все всегда одинаково — быстро, злобно, с яростным ожесточением в ходе и опустошенным сердцем после. Кто-то умер, кто-то ранен, кто-то жив и цел. Рыжая дура, втянувшая компанию в блудняк, тоже вроде бы уцелела, и это главное. Может и прав был…