Мысль не додумалась до логического завершения, потому что Бьярн вдруг понял — не видно барона Дьедонне. А ведь следует поблагодарить боевитого рыцаря за неоценимую помощь. Быть может, управились бы и сами, но без него стоило бы это куда дороже по крови, а также мертвецам. Жаль, если барона уложили, очень жаль. Искупитель повернулся вправо и влево всем корпусом, шея опять разболелась и поворачивать голову казалось невозможным. Увидев Коста, живого и, кажется, невредимого, Бьярн тяжело вздохнул, покачав головой. Мимо бежал к господину студент-слуга, и седой воин его приостановил, вытянув меч наподобие шлагбаума.

— Легче там, — посоветовал Бьярн. — Полезешь сейчас под руку, зашибет.

Дьедонне стоял на коленях у лежавшего Барабана. Конь тяжело дышал, косясь на хозяина кровавым глазом. В шее зверя глубоко засел обломок алебарды, стеганая попона темнела от крови.

Бывает такое, что тут сказать… Даже плохой солдат с подначкой дьявола может нанести хороший удар, просто везение… Бьярн припомнил, сколько четвероногих друзей сопроводил в могилу — настоящую, потому что негоже честной боевой скотинке заканчивать путь земной на шкуродерне и в котлах. Вспомнил и отвернулся, украдкой вытирая единственный глаз. Церковники говорят, у животных нет души, у всех, кроме мяуров, но те и не совсем звери. А значит, нет шансов, что в посмертии хозяин и верный конь встретятся опять. Это горькое прощание навсегда…

— Барабанчик, — прошептал барон, обнимая коня за шею, как ребенка, только большого и черного. — Ну что же ты, дружище…

Кост не рисовался и вообще плевал на свидетелей, он с неподдельным горем отказывался верить, что боевой друг вот-вот покинет этот мир. А Барабан — бессловесное животное вроде бы, самим Господом предназначенное служить человеку — вел себя как наделенный разумом.

— Ну что же так?.. — выдавил с искренней мукой и отчаянием барон. Широкая грудь Барабана еще дважды колыхнулась, затем большой глаз медленно закрылся, оставив лишь тусклую щелочку. Кровь последний раз выплеснулась из раны, сердце коня замерло. Дьедонне скрипнул зубами, оскалившись как настоящий оборотень, оглянулся, безумно вращая глазами, так что казалось — вот-вот бросится на первого попавшегося под руку. Если бы здесь оказался хоть один живой бандит, безутешный рыцарь убил бы его голыми руками. Но таковых не осталось. Осиротевший барон неожиданно и горько заплакал, уронив безвольные руки на стеганую попону. Кровь, своя и чужая, обильно забрызгавшая доспехи Коста, остывала на ночном холоде, источая легкий парок.