— Вы готовы чем-то жертвовать? — прямо, без экивоков спросила Хель.

— Обскажи яснее, — потребовал встречь «межевой». — Об чем разговор.

Все-таки он волновался, и крепко, в речи стали проскальзывать плебейские словечки.

— Что я предлагаю…

Женщина обстоятельно, будто сидя в одиночестве за своим же столом, достала кожаный вощеный тубус, где хранила чернильницу, снасть для замешивания чернил, а также иные принадлежности. Хель аккуратно все расставила на желтых досках и положила перед собой чистый лист хорошей бумаги.

— Подставить вас под удар «живодеров», затем перезаключить договор с теми. кто останется в живых или другими, пришлыми… Это разумно. Подло, жестоко, но расчетливо и разумно.

Артиго чуть откинулся на спинку простого деревянного стула, скрестил руки на груди. Юному господину не понравилось, как спутница отзывается о человеке чести за глаза. Но мальчик не проронил ни слова, предпочитая наблюдать, и Гаваль последовал его примеру, вспомнив, что вообще-то долг летописца — все видеть, все запоминать, сохраняя для истории.

— Однако барон кое-что упускает, — продолжала рассуждение Хель. Женщина говорила в абсолютной тишине, которая захватила дом, как густая паутина, заглушая шум с улицы. Может быть, у Хель когда-то имелась более внимательная аудитория, но… вряд ли.

— Если я все понимаю верно… А я думаю, что понимаю верно, — Хель взяла перо и маленький ножик для очинки. — Люди умирают, голодают и разбегаются. Очень скоро не человек будет искать землю, а наоборот, земля человека. Чтобы тот ее обработал и снял урожай. Так что землевладелец рискует потерять не годовой доход, а куда больше. Если все это расписать… — она приступила к очинке гусиного пера. — Кто знает, может быть, он предпочтет синицу в руках? Конечно, придется отдать что-то взамен. Но лучше расстаться с частью, чем безысходно терять все. Я так думаю. Это первое.

Хель подняла перо, указывая, что речь еще не закончена. Раньян, чьи руки лежали на столешнице, сжал кулаки в перчатках. Кадфаль размеренно качал головой, будто соглашаясь с услышанными тезисами. Гамилла смотрела главным образом на юного повелителя, интересуясь лишь тем, что скажет он, а сельские проблемы дворянку-арбалетчицу. кажется, вообще не задевали.

Женщина, что раньше принесла еду, тихонько убрала опустошенные Кадфалем деревянные тарелки, поставила другой кувшин. Судя по запаху, питье там было куда пристойнее разбавленного пива, что ставили прежде. Марьядек, не смущаясь, тут же налил себе полную кружку, покосился на непьющих соратников и наполнил вторую, про запас. Кажется, отношение горца-браконьера к происходящему было таким же, как у Гамиллы. Есть те, кто решает — и это все их заботы.