Все задумались и замолчали. Постреливал угольками камин-очаг, тянуло дымком. Упитанная тетка выставила на скобленый до желтизны стол кувшин, несколько оловянных стаканов и широкую миску с нарезанной краюхой. К хлебу прилагались на отдельных тарелках маринованный зеленый лук, тушеная свекла и немного вяленой рыбы. Мясом гостей кормить не спешили, быть может, опасались из-за, скажем мягко, специфического привкуса от кормовой рыбы.

Гаваль осмелился хлебнуть и едва сдержал гримасу — внутри оказалось то ли разведенное пиво, то ли недобродивший мед. Конечно, достижение, ведь прежде гостям подавали отвар или просто колодезную воду (которую Хель зачем-то требовала обязательно кипятить), а теперь хоть что-то хмельное. Но, по правде сказать, лучше уж вода, чем кисленькое пойло. Кадфаль единственный отдал должное нехитрой снеди, наворачивая с обеих рук.

Деревенские головы зашушукались, но, как и ожидалось, взгляды и шепоток сошлись на межевом. Он степенно выслушал все, что нашептали, затем пожевал губами, пригладил бритый череп. Еще немного подумал и лишь после сказал, притом довольно правильно, без характерной для черни гнусавости, а также словесного мусора наподобие «тута, 'опосля», «нетути», «токмо» и так далее.

— У нас нет господина. Мы сами себе хозяева и господа. Платим подати, аренду и церковное. Мы никому не обязаны…

Он красноречиво умолк, не договорив очевидное «но и нам никто не обязан».

— А меч? — спросила Хель, с прищуром кинув острый взгляд на стену.

— Собственность общества, — ответил уже десятский, который, видимо, еще и управлял скарбницей деревни. — Куплено и принадлежит. Об том и запись есть.

— Понятно.

Хель задумалась, прочие терпеливо ждали. Гаваль удивился тому, с каким вниманием сельское общество ждет, что скажет… баба. Тем более, здесь новомодные веяния насчет равенства по закону явно признания не нашли — за столом сидели сплошь мужики. Паузу вдруг нарушил Бьярн. Рыцарь-искупитель, не чинясь, встал, подошел к стене, взял меч, сняв перевязь с медного гвоздя. Вытянул клинок из ножен до середины, осмотрел.

— Неплохо, — пробормотал увечный громила, щелкнул ногтем по металлу, слушая короткий, исчезающе слабый звон. — Весьма неплохо…

Он перевернул оружие другой стороной, скривился при виде травленой надписи, которая удостоверяла принадлежность меча деревенскому сообществу.

— Мы его не украли, — сумрачно и недовольно вымолвил казначей.

И не забрали у раненого рыцаря, добив его после, закончил про себя менестрель. Да, разумные и осторожные люди, не отнять…

— Одобряешь? — отрывисто спросила Хель.