Маша наполнила ванну почти до половины, добавила ещё горячей воды и осторожно в неё опустилась. Тёплая вода мягко обняла тело, с губ сорвался тихий вздох. Девушка осторожно провела ладонью по плечу, по руке, по животу – будто заново знакомилась со своим телом.
Странно. Раньше она его почти не чувствовала. Оно просто было. Работало, двигалось, подчиняясь командам мозга. А теперь будто проснулось. Она тихо фыркнула и плеснула водой в лицо.
– Ну и дела…
Когда вышла, Слава уже спал на своем диване. Ей стало немного стыдно за то, что она выжила его из спальни. И то ли от этого стыда, то ли от того, что произошло несколькими минутами ранее, спала она кое-как. То просыпалась, то проваливалась в дрему. Но даже в полусне она прислушивалась к тишине, чтобы если Слава снова начнет кричать, разбудить его. Вытащить из кошмара. Да только в ту ночь никакие кошмары его не тревожили. Маше хотелось верить, что в этом была и ее заслуга.
Больше всего потом он боялся, что Маша снова уйдёт. Она очень странно отреагировала на случившееся, не сказала ничего, просто обмылась и, как ни в чем не бывало, пошла к себе. То есть спали они порознь. Точнее, не спали. Слава боялся уснуть и пропустить Машин уход. Он все ещё не мог забыть, что однажды этим все и закончилось. Но в этот раз Маша не убежала. Она даже приготовила ему завтрак. Кривобокие бутерброды и горький кофе, а потом они разошлись, каждый по своим делам.
Слава много думал в те дни. Как поступить правильнее. Он ведь прекрасно понимал, что стареющий мужик не являлся пределом мечтаний для такой молодой девушки, но в то же время его обнадеживало осознание, что прямо сейчас Маше с ним будет гораздо лучше, чем с вечно пьяной матерью.
Так началась их странная совместная жизнь. И его работа с психологом. Предполагалось, что с ним он будет прорабатывать свой ПТСР. Но, если честно, гораздо больше Славе хотелось обсудить с тем кое-что другое. Свои отношения с Вороной. Что-то в них было неправильное. Он чувствовал, что так не должно быть. Он знал. Неправильно, что она не давала себя целовать, что давала ему… регулярно и абсолютно безропотно, но только задом. Оставаясь каждый раз безучастной, в своей излюбленной коленно-локтевой, которая, без вопросов, ему тоже нравилась, но гораздо больше ему бы в этот момент зашло видеть ее глазищи.
А еще она же так ни разу с ним и не кончила. Слава каждый раз обещал себе продержаться дольше, чтобы и ей сделать хорошо. И каждый раз, начав, не мог отделаться от мысли, что хорошо ей будет лишь в одном случае – если он поскорее от нее отстанет. Эта мысль сидела где-то под рёбрами занозой. Во время сеансов с психологом он несколько раз порывался спросить... Сформулировать как-то аккуратно, без лишних деталей. Но всякий раз останавливался. Потому что стоило только представить, как он начнёт рассказывать о ней чужому человеку, как внутри поднималось глухое раздражение. Неправильно это. Нечестно. Будто он предаёт её каким-то образом, вытаскивая наружу то, что должно оставаться исключительно между ними.