– Иди ко мне…
– Тебе не нравится? – губы Вороны обиженно дрогнули. Вот как ей такое в голову взбрело, а?
– Очень нравится. Но я сдохну, если не окажусь в тебе.
– Ты же помнишь, что сказали врачи?
– Что?
– Тебе нужно избегать резких движений.
– Маша… – гася вспыхнувшее было раздражение, начал Слава. Но она его перебила.
– Я же не отказываюсь. Только… Наверное, лучше я буду сверху.
И она была. Поначалу вовсе не так, как собиралась, а значительно выше. Всхлипывала и стонала, сидя у него на лице. А потом, разморенная и поплывшая, опустилась ниже. Он вошел в нее, размякшую и готовую, как нож в масло. Толкнулся. И усмехнулся, подумав о том, что Машка сильно много на себя взяла, думая, что в такой позе будет верховодить. Ничего подобного. Он перехватил инициативу, а она даже этого не поняла, сокрушенная происходящим.
Впрочем, Слава уже и сам ничего не соображал. С ума по ней сходил. Бился… и все тут. В последний момент только что-то щелкнуло внутри. Он попытался ее снять, судорожно отстраняясь. Но Ворона его отчаянно затрясла темной головой.
– Нет! Нет… Пусть… – и бедрами как-то так повела, что у него все в голове перепуталось. Долго он ее заливал. Содрогался. Наслаждаясь незнакомым прежде кайфом. Чуть успокоившись, скользнул рукой туда, где все было вязко и влажно… – Ты хоть понимаешь, что мы наделали?
– Угу, – сыто жмурясь, шепнула Ворона. – Дали тебе еще один стимул. Одной меня тебе, может, было бы недостаточно… А так попробуй теперь не поправься.
Слава захохотал.
– А что если попробую? Ты оживишь мой труп и убьешь заново?
– Не шути так! – разозлилась Маша.
– Ладно-ладно. Иди сюда… – присмирел Слава. Обнял ее. Уложил головку себе на грудь и впервые в жизни, кажется, стал молиться…
Сначала проснулись птицы. Их было много. Они чирикали на все лады кто во что горазд, отчего лес казался живым… Потом в домик просочился золотистый свет – мягкий и деликатный, как будто кто-то осторожно отодвинул в сторону занавеску с неба.
Слава открыл глаза. Несколько секунд он просто лежал и слушал. Где-то рядом плескалась вода. Ветер шумел с сосновых кронах мягким перебором. И что-то пело у него внутри, созвучное этому утру… Он осторожно повернул голову.
Маша спала, уткнувшись носом ему в плечо. Волосы разметались по подушке, щекоча ему шею. Ладонь лежала у него на груди – прямо над сердцем, будто оберегая.
Слава осторожно накрыл её пальцы своей рукой. И не тревожили его в эти моменты ни боль, ни железка у аорты, ни страх перед неизвестностью. Он просто лежал рядом с ней. И впитывал в себя каждый миг этого дня.