– Ты его приголубь. А он уж денюжкой не обидит.
Она тогда ещё не до конца понимала, что происходит. Но уже чувствовала, будто её продают как товар. И самое страшное было даже не это. А то, что со временем она привыкла. Научилась терпеть. Научилась не чувствовать. Научилась делать вид, что всё нормально. Вот только любить её никто так и не научил.
Она даже поцеловать его не могла. Потому что не умела целоваться! Каждый раз, когда Слава наклонялся ближе, она в панике отводила лицо. А потом, ночью, сама приходила к нему. Чтобы он не обижался. Чтобы не ушел! Это был единственный верный способ его удержать. Но тут он вдруг произнес:
– Ты можешь!
– Что… могу? – Маша действительно забыла, о чем ему говорила.
– Можешь позволить ревновать… Вообще что угодно позволить. Только глупо это. Я никого, кроме тебя, не вижу.
Его слова подарили ей крылья. Маша летела домой, не касаясь земли ногами. В голове по кругу вились его слова. Она снова и снова прокручивала в памяти его голос. Спокойный и самую малость хриплый.
«Я никого, кроме тебя, не вижу».
Он так и сказал!
Маша за всю жизнь не слышала слов прекраснее. От них в груди поднималась болезненная радость, заполняя собой пустоту в душе. Она и хотела верить, и боялась. Потому что если поверить – по-настоящему поверить – то потом будет слишком больно, если всё это окажется злой шуткой. Да только это же сказал Слава! А Славе Маша верила. Значит, и сейчас она не должна была сомневаться. Он был не из тех, кто просто так бросался бы подобными словами. Да и врать он не умел. Он вообще говорил мало. Каждую фразу буквально выдавливая из себя.
Зачем ему было говорить такое, если это неправда?
Маша улыбнулась дрожащими губами. И ей улыбнулся в ответ случайный прохожий. Именно в этот момент, момент, когда у нее внутри проросло что-то похожее на надежду, Машу окликнули.
– Эй… Машка! Тебя где носит?! Звоню ей – не отвечает…
Маша остановилась, будто её за невидимую верёвку дернули. Этот голос был ей до боли знаком. И до тошноты ненавистен.
Маша медленно обернулась. Он стоял у входа в магазин, чуть покачиваясь на месте. Лицо было опухшее, глаза мутные. Даже издалека было видно, что Юрка пьян. Машино сердце ухнуло вниз.
– И не отвечу, – каркнула она. – Между нами все, Юр… Я же говорила.
– Когда это? – изумился тот, разглядывая то саму девушку, то пакеты в ее руках. Губы расползлись в мерзкой усмешке. – Богато живёшь, смотрю.
Как же так? Только что она летела над облаками. А он приземлил ее. Опустил с такой высоты…
– Живу и живу. Тебе какое дело? – тихо сказала она. Он хмыкнул.