– Я не знаю, что тебе надо. Я знаю только, что туда… – он кивнул в сторону, будто за стеной был её дом, – тебе возвращаться нельзя.

Маша упрямо подняла подбородок.

– Со своими проблемами я разберусь сама.

– Разберёшься, – спокойно согласился Слава, хотя так не думал. – Но я не понимаю, зачем тебе утруждаться, если все довольно просто решается.

Она сжала губы. В глазах мелькнула злость – не на него даже, на ситуацию. Слава выдержал паузу, давая ей переварить.

– Можешь остаться у меня, сколько нужно. Просто так. Без… – он поискал слово, – без обязательств. Без того, что ты мне что-то должна. Вообще.

Маша замерла. Несколько секунд она смотрела на него так, будто он предложил ей что-то неприличное. Потом от нее повеяло холодком. А почему так – Слава понять не мог.

– То есть вы меня… жалеете.

Слава нахмурился.

– Скорее сочувствую. Жалость – дерьмовое слово.

– Я тебе стала отвратительна? – неожиданно для Славы вызывающе бросила Маша. Он заглянул в ее черные глаза. Медленно покачал головой.

– Не говори глупости.

– Тогда почему ты меня больше не хочешь?

– Я не хочу тебя вынуждать, – отрезал Слава. – Это разные вещи.

– А может, я сама хочу!

– Кого ты хочешь? Стареющего разваливающего на части деда?

– Ну, какой ты дед! – возмутилась она. Слава провел по ежику на затылке.

– Странный разговор, Маш. Ты же сама все понимаешь…

– Нет!

– Ну, значит, поймешь, – устало вздохнул он. – Я тебе постелю в спальне, чтобы не разбудить утром. Сам я рано встаю.

Он отвернулся, будто разговор уже закончен, но на самом деле просто собирался с мыслями. Потому что объяснить всё это коротко было невозможно. И не объяснить – тоже нельзя. Слишком многое уже между ними произошло, чтобы делать вид, будто ничего не было.

Когда-то у него была семья. Нормальная, как он тогда думал. Жена, которую он любил, как умел. Дом, какие-то планы… А потом ранение. Он до сих пор помнил запах госпитальной палаты – лекарства, йода, старого белья. Помнил, как приходил в себя после операций и пытался понять, почему никого нет рядом. Сначала думал – забыли сообщить, дорога дальняя опять же... А потом узнал, что она подала на развод.

Слава тогда долго смотрел в экран телефона и не чувствовал почти ничего. Ни злости, ни боли. Только странную, холодную ясность. Как будто кто-то внутри него выключил свет и сказал: всё, хватит.

С тех пор он никому особенно не верил. Даже не женщинам не верил, самой жизни. Потому что жизнь, как выяснилось, умеет выбивать из-под ног опору даже тогда, когда ты лежишь и не можешь на них встать.

Слава провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул. И только потом повернулся к Маше.