Ворона осторожно убрала руку. Встала. Зачем-то поправила одеяло. И вдруг почувствовала себя глупой. Тогда как хотелось быть нужной. Взрослой. Влиятельной. Роковой… Хотелось проверить, может ли она управлять таким мужчиной.

Сейчас эта мысль оказалась ей неприятной. Маша вышла в зал, легла, но уснуть больше не смогла. Слушала его дыхание через стену. Думала, гоняя по кругу мысли.

А утром, пока он крепко спал, она тихо оделась. Вернула его футболку на спинку стула. Аккуратно сложила плед. Огляделась, в который раз поразившись тому, насколько безжизненной и стерильной казалась его квартира. Она поняла вдруг, что если останется – начнёт приходить снова. И снова. А он… Он привыкнет. И тогда всё станет сложнее. Она не могла себе позволить быть чьей-то привычкой. Играть на чувствах такого хорошего человека. Нет-нет…

На улице было свежо. Солнце только поднималось. Двор потихоньку просыпался, новый день ознаменовывался щебетом птиц…

Маша села на ту же лавку, где сидела вчера. Достала наушники, но не включила музыку, чтобы послушать природу…

Она не знала, вернётся ли вечером. Часть её хотела. Часть – нет. Потому что теперь всё изменилось. Нет, можно было, конечно же, сделать вид, что ничего между ними не было, но… Это было бы такой ложью!

Она посмотрела на его окна. Ничего, естественно, не разглядела. Шепнула:

– Прости.

Поднялась и пошлепала к своему дому.

Дорога до её дома заняла минут десять. Район был старый, не такой аккуратный, как новые кварталы вокруг Славиного дома. Здесь асфальт давно пошёл трещинами, на детской площадке скрипели ржавые качели, а подъезды пахли сыростью, табаком и чем-то кислым, что никогда до конца не выветривалось.

Маша остановилась перед подъездом. Серое облупившееся крыльцо. Разбитая плитка. Дверь, на которой висела бумажка с объявлением о долгах за коммуналку. Она постояла немного, будто собираясь с духом. Возвращаться сюда всегда было неприятно. Даже когда дома было тихо. Она толкнула дверь плечом.

Внутри пахло еще хуже – перегаром, дешёвыми сигаретами и вчерашней едой. На лестнице валялись окурки. Где-то наверху гремела музыка.

Ничего нового.

Поднимаясь по ступенькам, Маша поймала себя на мысли, что вчерашняя квартира казалась теперь почти нереальной. Как будто она на ночь попала в другой мир. Там было тихо. Чисто. Там никто не кричал за стеной. Никто не ломился в дверь. И никто не смотрел на неё так, будто она кому-то что-то должна.

Впрочем, сейчас и в ее квартире было тихо. Наверное, мать отсыпалась. На кухонном столе валялись пустые бутылки. На полу – тарелка с засохшими остатками еды. В раковине громоздилась посуда.