– Почему она мне отдалась?
– Мне кажется, то была ее воля. Ее решение.
– Это не ответ.
– Тогда, наверное, чтобы доказать вам, что плотские утехи и совесть лежат в разных плоскостях. – Я вспомнил, что сказала Лилия перед тем, как меня вытащили из ее постели; нет, им не все известно. События той ночи не укладывались в рамки загодя расчисленного урока; если они и были уроком, то не для меня одного. Ее мать продолжала: – Николас, если хочешь хоть сколько-нибудь точно смоделировать таинственные закономерности мироздания, придется пренебречь некоторыми условностями, которые и придуманы, чтобы свести на нет эти закономерности. Конечно, в обыденной жизни условности переступать не стоит, более того, иллюзии в ней очень удобны. Но игра в Бога предполагает, что иллюзия – все вокруг, а любая иллюзия приносит лишь вред. – Улыбка. – Что-то я копнула глубже, чем собиралась.
Я слабо улыбнулся в ответ.
– Но до того, чтобы внятно объяснить, почему выбрали именно меня, не добрались.
– Основной принцип бытия – случай. Морис говорит, что этого уже никто не оспаривает. На атомном уровне миром правит чистая случайность. Хотя поверить в это до конца, естественно, невозможно.
– Но к будущему лету вы решили подготовиться заранее?
– Кто знает, что из этого выйдет? Его реакция непредсказуема.
– А если бы Алисон приехала на остров вместе со мной? Такая вероятность была.
– Скажу вам только одно: Морис бы сразу увидел, что ее искренность подвергать каким-либо испытаниям излишне.
Я опустил глаза.
– Она знает о?..
– Чего мы добиваемся, ей известно. Подробности – нет.
– И она сразу согласилась?
– По крайней мере, инсценировать самоубийство – не сразу, и при том условии, что обманывать вас мы будем недолго.
Я помолчал.
– Вы сказали ей, что я хочу с ней увидеться?
– Она знает мое мнение на сей счет.
– Что не стоит принимать меня всерьез?
– Когда вы говорите подобные глупости – пожалуй.
Я обводил вилочкой узор на скатерти; пусть видит, что я настороже, что ей не удалось усыпить мою бдительность.
– Расскажите, с чего все это началось.
– С желания быть с Морисом, помогать ему. – Она на секунду умолкла, затем продолжала: – В один прекрасный день, вернее ночь, у нас был долгий разговор о чувстве вины. После смерти моего дяди оказалось, что мы с Биллом – сравнительно богатые люди. Мы испытали то, что теперь называется стрессом. И поделились этим с Морисом. И – знаете, как это бывает? Рывок, гора с плеч. Все озарения приходят именно так. Сразу. Во всей полноте. И ничего не остается, как воплощать их в жизнь.
– И в чужую боль?