Побежал по крутосклону, споткнулся, встал как вкопанный. Она притаилась в чернильной тени сосны. Я различил белые блузку и брюки, светлые волосы, распахнутые мне навстречу объятия. Еще четыре прыжка – и она стиснула меня руками, мы слились в неистовом поцелуе, в долгом, прерываемом лишь ради глотка воздуха, ради судорожных ползков ладоней по спине, лобзании… вот теперь, думал я, она такая, как есть. Бесхитростная, страстная, ненасытимая. Она не уворачивалась от моих пальцев, приникала ко мне всем телом. Я принялся шептать нежные банальности, но она шлепнула меня по губам. Я удержал ее руку, скользнул губами по предплечью и перебрался на тыльную сторону запястья, поближе к шраму.
Спустя мгновение я отшатнулся, нащупал в кармане коробок, чиркнул спичкой и осветил левую руку девушки. Шрама не было. Я поднял спичку повыше. Глаза, рот, линия подбородка – все как у Жюли. Но это была не Жюли. Морщинки в углах губ, чересчур разбитное выражение глаз, какое-то нарочитое нахальство; и, помимо всего прочего, сильный загар. Она было потупилась, но затем снова, прищурившись, взглянула мне прямо в лицо.
– Черт побери.
Я выбросил спичку и зажег вторую. Девушка поспешно задула пламя.
– Николас. – Голос низкий, укоряющий – и чужой.
– Тут, верно, ошибка. Николас – это мой брат-близнец.
– Я еле дождалась полуночи.
– Где она?
Я говорил сердитым тоном и действительно рассердился, но не настолько, как могло показаться. Ситуация слишком явно напоминала пьесы Бомарше, французские комедии времен Реставрации; простаку в них тем хуже приходится, чем больше он выходит из себя.
– Кто – она?
– Вы позабыли прихватить свой шрам.
– Значит, вы уже догадались, что он накладной?
– И свой голос.
– Это сырость виновата. – Откашлялась.
Я схватил ее за руку и потащил к скамье под миндальным деревом.
– Перестаньте. Где она?
– Не смогла прийти. Эй, поосторожнее!
– Так где же она? – Молчание. – Неудачно вы пошутили, – сказал я.
– А по-моему, удачно. Аж голова закружилась. – Уселась, взглянула на меня. – Да и у вас тоже.
– Господи, я ведь думал, что вы… – Но тут я прикусил язык. – Вас зовут Джун?
– Да. Если вас зовут Николас.
Я сел рядом, вынул пачку «Папастратос». Она взяла сигарету, и при свете спички я как следует рассмотрел ее лицо. Глаза девушки, куда более серьезные, чем ее тон, тоже внимательно изучали меня.
Ее разительное сходство с сестрой нежданно натолкнуло меня на мрачные размышления. Я только сейчас понял, что и в Жюли есть скрытые черты, для меня вовсе не желательные, попросту излишние. Видно, виной тому была загорелая кожа моей новой знакомой, отпечаток свежей, подвижной жизни, телесного здоровья, чуть округлившего щеки… в нормальных обстоятельствах Жюли выглядела бы точно так же. Я сгорбился, упершись локтями в колени.