– Дорогая, – отечески обратился он к Жюли, – по-моему, тебе пора в постель.
Я посмотрел на часы. Начало двенадцатого. Жюли повела плечом, словно напоминать о режиме с его стороны было бестактно.
– Зачем ты рассказал нам эту историю, Морис? – спросила она.
– Настоящим правит минувшее. Сквозь Бурани просвечивает Сейдварре. Все, что здесь происходит, по каким бы причинам ни происходило, отчасти – нет, целиком – уже случилось в норвежской тайге тридцать лет тому назад.
Он отвечал ей тем же тоном, каким обычно обращался ко мне. Иллюзия, что у Жюли абсолютно другой статус, что она гораздо больше разбирается в сути происходящего, почти развеялась. Похоже, он толкает нас к новому излому, устанавливает новые правила наших отношений. В каком-то смысле мы оба стали теперь учениками, профанами. Мне вспомнился излюбленный сюжет викторианских живописцев: брадатый моряк-елизаветинец, указуя в просторы вод, разглагольствует перед парой вытаращившихся на него мальчуганов. Мы вновь исподтишка переглянулись; впереди лежала еще одна незнаемая территория. Я ощутил прикосновение ноги; доля секунды, какую длится торопливый поцелуй.
– Что ж. Наверное, мне пора. – Чопорная личина опять легла на ее черты. Все мы поднялись. – Морис, ты так умно и увлекательно рассказывал.
Подалась к нему, чмокнула в щеку. Протянула мне руку. Заговорщически блеснула глазами, быстро сдавила пальцами мою ладонь. Пошла прочь; остановилась.
– Извините. Забыла сложить спички в коробок.
– Ничего страшного.
Мы с Кончисом молча уселись. Вскоре послышался хруст гравия – она шагала в сторону моря. Я улыбнулся прямо в непроницаемое лицо Кончиса. На фоне ясных белков радужка казалась совсем черной – бесконечно внимательный взгляд маски.
– Покажут мне ночью живые картинки?
– А что, эта история в них нуждается?
– Нет. Вы рассказали ее… безупречно.
Отмахнулся от похвалы, обвел рукой вокруг себя: вилла, лес, море.
– Вот она, иллюстрация. Вещи как они есть. В скромных рамках моих владений.
Раньше я бы непременно заспорил с ним. Его владения, не столь уж скромные, пропитаны скорее мистификацией, нежели мистикой; что же до «вещей», то здесь они как раз не те, какими представляются. Кончис – личность, без сомнения, сложная, но от этого не перестает быть хитрющим старым шарлатаном.
– Сегодня вечером состояние пациентки кардинально улучшилось, – небрежно бросил я.
– Наутро она вам покажется еще более вменяемой. Не попадитесь на эту удочку.
– За кого вы меня принимаете!
– Я уже говорил, что завтра скроюсь с глаз долой. Но буде мы так и не увидимся, ждать вас в следующую субботу или не ждать?