– Оставь меня в покое… оставь в покое… говно… ферт деручий…
Взрыв стенаний, плечи вздернуты. Я встал и отошел к окну.
Она принялась бить кулаками по прутьям, точно слова уже не помогали. В тот миг я ненавидел ее; что за невыдержанность, что за истерика?.. Внизу, в моем номере, завалялась бутылка виски, которую она подарила мне в честь нашей встречи.
– Слушай, я пойду принесу тебе выпить. Кончай завывать.
Нагнулся над ней. Она все барабанила по прутьям. Я направился к двери, помедлил, оглянулся и вышел в коридор. Трое греков – мужчина, женщина и еще мужчина, постарше, – стояли на пороге своей комнаты через две от меня, пялясь, точно перед ними явился убийца. Я спустился к себе, откупорил бутылку, глотнул прямо из горлышка и вернулся наверх.
Дверь была заперта. Троица продолжала наблюдение; под их взглядами я толкнул дверь, постучал, снова толкнул, постучал, позвал ее.
Тот, что постарше, приблизился.
Что-нибудь случилось?
Я скорчил рожу и буркнул: жара.
Он механически повторил, чтоб услышали остальные. А-а, жара, сказала женщина, словно это все объясняло. Они не двигались с места.
Я предпринял еще один заход; прокричал ее имя сквозь толщу дерева. Ни звука. Пожал плечами специально для греков и стал спускаться. Через десять минут вернулся; в течение часа возвращался раза четыре или пять; но дверь, к моему тайному облегчению, была заперта.
Разбудили меня, как я и просил, в восемь; я живо оделся и побежал к ней. Постучал; нет ответа. Нажал на ручку – дверь открылась. Кровать не застелена, но Алисон и все ее вещи исчезли. Я бросился к конторке портье. За ней сидел очкастый старичок, смахивающий на кролика, – папаша владельца гостиницы. Он бывал в Америке и неплохо изъяснялся по-английски.
– Вы не в курсе, девушка, с которой я вчера был… она что, уже уехала?
– А? Да. Уехала.
– Когда?
Он посмотрел на часы.
– Почти час уже. Оставила вот это. Сказала отдать вам, когда спуститесь.
Конверт. Нацарапано мое имя: Н. Эрфе.
– Не сказала, куда отправилась?
– Только оплатила счет и съехала.
По его лицу я понял, что он слышал – или ему сообщили, – как она вчера кричала.
– Мы ж договорились, что я заплачу.
– Я говорил ей. Я объяснял.
– Проклятье.
Он пробубнил мне вдогонку:
– Эй! Знаете, как в Штатах говорят? Не свет клином сошелся. Слышали такую пословицу? Не свет клином сошелся.
В номере я вскрыл письмо. Торопливые каракули; в последний момент решила высказаться.
Представь, что вернулся на свой остров, а там – ни старика, ни девушки. Ни игрищ, ни мистических утех. Дом заколочен. Все кончено, кончено, кончено.