Ты не пугайся: остров полон звуков – И шелеста, и шепота, и пенья; Они приятны, нет от них вреда. Бывает, словно сотни инструментов Звенят в моих ушах; а то бывает, Что голоса я слышу, пробуждаясь, И засыпаю вновь под это пенье. И золотые облака мне снятся. И льется дождь сокровищ на меня… И плачу я о том, что я проснулся [68] .
Я слушал молча, не открывая глаз. Она коверкала слова, чтобы подчеркнуть их многозначительность. Чистая, холодная интонация, ветер в сосновых кронах. Она умолкла, но я не поднял ресниц.
– Дальше, – прошептал я.
– Его призрак явился вас терзать.
Я открыл глаза. Надо мной склонилось адское черно-зеленое лицо с огненно-красными зенками. Я подскочил. Она держала в левой руке китайскую карнавальную маску на длинной палочке. Я заметил шрам. Она переоделась в белую кофточку с длинными рукавами и серую юбку до пят, волосы схвачены на затылке черным вельветовым бантом. Я отвел маску в сторону.
– На Калибана вы не тянете.
– Так сыграйте его сами.
– Я рассчитывал на роль Фердинанда.
Снова прикрыв маской нижнюю половину лица, она состроила уморительно строгую гримасу. Игра, несомненно, продолжалась, но приняла иной, более откровенный оттенок.
– А таланта у вас для этой роли хватит?
– Я восполню недостаток таланта избытком страсти.
В глазах ее не гас насмешливый огонек.
– Это не положено.
– Просперо запретил?
– Возможно.
– У Шекспира тоже с этого начиналось. С запрета. – Отвела взгляд. – Хотя в его пьесе Миранда была куда невиннее.
– Фердинанд тоже.
– Да, только я-то вам правду говорю. А вы врете на каждом шагу.
Не поднимая глаз, куснула губу.
– Кое в чем не вру.
– Имеете в виду черную собаку, о которой любезно меня предупредили? – И поспешно добавил: – Только, ради бога, не спрашивайте: «Какую черную собаку?»
Обхватила руками колени, подалась назад, вглядываясь в лес за моей спиной. На ногах идиотские черные туфли с высокой шнуровкой. Они ассоциировались то ли с какой-нибудь консервативной деревенской школой, то ли с миссис Панкхерст [69] и ее робкими потугами на преждевременную эмансипацию. Выдержала долгую паузу.
– Какую черную собаку?
– Ту, с которой утром гуляла ваша сестра-двойняшка.
– У меня нет сестры.
– Чушь. – Я улегся, опираясь на локоть, и улыбнулся ей. – Куда вы исчезли?
– Пошла домой.
Плохо дело; с главной маской она не расстается. Оценивающе оглядев ее настороженное лицо, я потянулся за сигаретами. Чиркнул спичкой, сделал пару затяжек. Она не сводила с меня глаз и вдруг протянула руку. Я дал сигарету и ей. Она напрягла губы, точно собираясь целоваться, – так делают все начинающие курильщики; глотнула немного дыма, потом побольше – и закашлялась. Зарылась лицом в колени, держа сигарету в вытянутой руке (забери!); снова кашель. Изгиб шеи, тонкие плечи напомнили мне вчерашнюю нагую нимфу, такую же высокую, стройную, с маленькой грудью.