«Золотой якорь». Восемь часов. Встреча ветеранов.
Коллинз, Бетси, еще восемь-десять человек из полка. Люди, которые помнят Роберта Фуллера. Которые служили с ним, делили окопы и сухпайки, видели его в бою. Которые могут заметить, что я — не совсем тот человек, которого они знали. Надо меньше говорить и больше слушать.
После обеда я поднялся в кабинет отца. Открыл оружейный шкаф, достал Маузер C96. Разобрал на столе, ствол, затвор, пружина, магазин. Почистил, смазал, собрал обратно. Зарядил обойму — десять патронов калибра 7,63×25 мм. Вложил в деревянную кобуру-приклад.
Коллинз просил привезти — показать Бетси. Редкое оружие, которым она интересуется. Положу в машину, пусть смотрит.
Кольт M1911 — другое дело. Личное оружие, армейское, то, что носил Роберт всю войну. Под пиджак. Я проверил Кольт. Почистил, смазал, зарядил магазин. Семь патронов сорок пятого калибра. Убойная сила.
Часы в кабинете показывали шесть вечера. Пора собираться.
Я надел темный костюм, белую рубашку, темно-синий галстук. Посмотрел в зеркало. Молодой человек двадцати лет, высокий, широкоплечий, с жестким лицом и холодными глазами. Под пиджаком — едва заметная выпуклость кобуры.
Роберт Эдвард Фуллер Четвертый. Ветеран войны. Герой. Сирота.
И самозванец.
Но этого никто не должен знать.
Спустился вниз. Милица убирала кухню, напевая что-то тихонько по-сербски.
— Я ухожу. Не знаю, когда вернусь.
— Хорошо, сэр. Ужин оставлю в духовке. Только разогреть на плите.
— Спасибо, Милица. Отличный был обед.
Она улыбнулась — первая настоящая, широкая улыбка за весь день.
— Спасибо, сэр. Хорошего вечера.
Packard завелся с первого оборота. Вечерний Детройт был красив — огни витрин, фонари на улицах, люди, гуляющие по тротуарам в летних нарядах. Город жил своей жизнью, не подозревая, что скоро начнутся интересные времена.
Я вел машину по Вудворд-авеню, главной артерии города. Трамваи звенели, автомобили гудели, пешеходы переходили улицу где попало. Полицейский на перекрестке махал руками, свистел в свисток, пытаясь навести порядок в хаосе.
«Золотой якорь» располагался недалеко от центра — приличное заведение с кирпичным фасадом, большими витражными окнами и вывеской с позолоченным якорем над входом. Внутри горел теплый свет, слышалась музыка граммофона и смех.
Я припарковал машину, взял Маузер в деревянной кобуре и направился к двери.
«Золотой якорь» встретил меня теплом, табачным дымом и звуками фортепиано.
Бар располагался на Вудворд-авеню, в приличном районе — не роскошь, но и не притон. Кирпичный фасад, большие окна с витражами, вывеска с позолоченным якорем над входом. Внутри — деревянные панели на стенах, длинная барная стойка из красного дерева, столы с белыми скатертями. Керосиновые лампы давали мягкий свет, хотя электричество уже провели — просто хозяин предпочитал старомодную атмосферу.