— Ну, — сказал я. — Я слушаю, Войцех.

Он смотрел на меня. Долго. С ненавистью само собой, но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Интересно что

— Я знаю, что мне светит, — сказал он наконец. По-английски, с заметным акцентом, но внятно. — Покушение. Десять лет, может пятнадцать. Если прокурор упрётся — двадцать.

— Возможно, — ответил я.

— Я не дурак, Фуллер. Ты убил моего племянника. Я хотел тебя убить. Не получилось. Ладно. — Он сцепил пальцы. — Теперь я хочу сделку.

— Мы не прокуратура, — сказал Кокс.

— Знаю. Но вы можете замолвить слово. Бюро имеет вес. Если вы скажете прокурору, что я помо это может многое значить.

— Зависит от того, чем ты поможешь, — сказал я.

Возняк помолчал. Облизнул губы. И начал говорить.

— В Хэмтрамке есть человек. Якуб Ковальский. Мастер в литейном цеху на Додже. Важный человек, все его знают. Секретарь в гнезде «Сокола» на Джозеф Кампо.

Я не перебивал.

— Ковальский пришёл ко мне два месяца назад. Сказал, что ему нужно спрятать кое-что. Ненадолго. На пару недель, может месяц. Заплатил пятьдесят долларов. Наличными.

— Что спрятать? — спросил я.

Возняк облизнул губы.

— Литературу. Книжки, газеты, листовки. Всё на английском, немного на польском. Коммунистическая агитация. Призывы к забастовке, к объединению рабочих. Портреты этого, бородатого… Маркса. И листки какие-то — списки, адреса, я не вчитывался. Мне за это не платили.

Кокс рядом со мной подался вперёд. Я почувствовал, как он напрягся. Коммунистическая агитация — это были волшебные слова для любого агента Бюро в двадцатом году. Магическое заклинание, от которого у моих коллег загорались глаза и учащался пульс.

— Где это хранится? — спросил я спокойно.

— У меня есть ещё одно место. Не на Комор-стрит. Другое. Ваши его не нашли.

— Адрес.

— Сначала обсудим условия.

Я посмотрел на Кокса. Кокс посмотрел на меня. Потом на Мэрфи.

— Войцех, — сказал я, — давай начистоту. Ты сейчас сидишь в камере с обвинением в организации покушения на убийство. Плюс контрабанда, краденое, оружие. Лет пятнадцать-двадцать. Это первый факт.

Второй факт, мы не прокуратура и сделок не заключаем. Да и вообще мы тут ни при чём. Бюро в делах городской полиции не участвует. Третий факт, но если то, что ты предлагаешь, окажется стоящим, мы можем рекомендовать, только рекомендовать прокурору проявить… снисходительность. Рекомендовать. Не гарантировать.Напомню, дружок, нас тут вообще нет. А если и есть то ты говоришь с частным лицом, которого хотел убить

Возняк это понимал. Он был не дурак. Он всю жизнь торговал и знал, что на рынке не всегда дают ту цену, которую хочешь.