Возняка увезли в участок. Полиция опечатала дом. Мы — Бюро — зафиксировали результаты обыска, описали найденное, составили протокол осмотра. Бумажная работа, тихая, скучная, необходимая.

На улицу высыпали соседи — женщиныв платках, старики, дети. Смотрели молча. Возняка в Хэмтрамке знали все, и его арест стал событием. Я стоял у машины и курил. Кокс рядом.

— Чисто, — сказал Кокс. — Контрабанда и ворованное. Ничего интересного для нас.

— Угу, — ответил я. — Ничего интересного.

Мы уехали. На этом, казалось, история с Возняком должна была закончиться. Обычное уголовное дело. Покушение, арест, суд, срок. Полицейская рутина, в которой Бюро сыграло свою привычную роль молчаливого помощника.

Но через три дня Возняк попросил о встрече.

О том, что Возняк хочет говорить, мне сообщил Мэрфи. Позвонил во вторник утром.

— Фуллер, твой поляк просит свидания. Говорит, у него есть что-то для федералов. Лично для тебя.

— Для меня?

— Его слова. «Скажите тому высокому, что я хочу поговорить. У меня есть кое-что, что ему понравится».

Я положил трубку и задумался.

Три дня в камере, три дня, чтобы посчитать варианты. Возняк не дурак. Он сидел и считал. Покушение на убийство — организатор. Показания Ядвиги, показания Кшиштофа. Оба соучастники, их слово можно оспорить, но два набора показаний, совпадающих в деталях это серьёзно. Плюс контрабанда, краденое, оружие. Адвокат перспективы у него тухлые

А если есть что предложить? Если есть информация, которая стоит дороже, чем молчание?

Возняк — местный криминал. Он знает Хэмтрамк как свои пять пальцев. Знает, кто кому что носит, кто за что платит, где что лежит. Информация — его валюта. Он всю жизнь ею торговал. И сейчас решил расплатиться.

Я зашёл к Баркеру.

— Возняк хочет говорить. Предлагает информацию.

Баркер поднял глаза от бумаг.

— Какого рода?

— Пока не знаю. Говорит, «что-то для бюро».

Баркер помолчал.

— Сходи. Послушай. Если что-то стоящее мы это обсудим. Но ничего не обещай. Мы не прокуратура, сделки — не наша компетенция.

— Понял.

— Возьми Кокса.

Камера предварительного заключения при центральном участке на Бодуэн-авеню. Я знал это место — сам тут сидел в сентябре, после перестрелки на Вудворд. Только тогда мне дали одиночную камеру с чистым бельём и ужин из кафе. Возняк таких привилегий не удостоился.

Его привели в допросную — маленькую комнату с одним столом и тремя стульями. Наручники не сняли. Он сел, положил руки на стол. Лицо осунулось за три дня, под глазами тёмные круги, щетина. Но глаза — всё те же. Злые, живые, считающие.

Мэрфи стоял у двери. Формально это его территория, его арестант. Мы с Коксом — гости. Консультанты.