— Мы тебе всё подготовим к завтрему, — пообещал Девнет.

— Ага, всю зброю в лучшем виде, — поддакнул Зайкса, — и пару лошадок.

Ишь ты, у них и лошади тут есть. А бабы, убиваясь, больных на волокушах сюда тащат.

— Ты бы отдохнул пока, — посоветовал Реметалк.

— Да где же? — спросил Дардиолай.

Он крышей над головой даже не озаботился. Вот ведь растяпа.

— Я провожу, — сказал Девнет, — у нас тут есть.

Всё у них есть.

Реметалк посмотрел на Зайксу и как-то загадочно мотнул головой.

— Ты сбегай там.

Тот кивнул.

Дардиолая они привели в землянку, сработанную куда добротнее прочих. Внутри была постель. На неё навалены шкуры. Много. И можно было встать во весь рост. Все швы меж брёвен тщательно проконопачены. И даже треножник с горячими углями стоял. Ничего себе. Девнет и лучину запалил.

Хоромы царские.

— Ты отдыхай, брат. Дорога-то дальняя.

Он остался один. Разделся догола. В кои-то веки можно себе позволить так поспать, а то едва не запаршивел совсем по оврагам-то.

Залез под шкуры. Блаженно потянулся.

Хор-р-рошо!

А Тармисара сейчас в тесной норе с девочкой ютятся. И баню им никто не предложил.

— Ну и сволочь же ты, Збел, — прошептал он еле слышно.

Вылезать из постели уже категорически не хотелось.

— Да, порядочная сволочь…

Скрипнула дверь. Он повернул голову.

На пороге стояла Тармисара.

«Ты сбегай там».

Вот же… мерзавцы.

Она куталась в плащ. Он сел в постели. Не сказав ни слова, смотрел на неё. Она тоже молчала. Оглядывалась по сторонам.

— Предупреждал твой отец, что свяжешься с «этим безродным бродягой» — окажешься с ним в убогой хижине, — проговорил Дардиолай, — так и вышло.

— Бывает хуже, — ответила она.

Да, у неё сейчас куда хуже. Он прикусил губу.

— Для такого, как ты, должно быть неважно. То есть, ты не такой, как все, для тебя безразлично то, чего другие всеми силами добиваются. Одним нужно богатство, золото, земли, а тебе даже жизни не жалко, всё другим отдашь.

Тармисара хотела ещё что-то добавить, но не стала. Мялась, сжимая в руке края плаща, который только её пальцами и держался на плечах.

Дардиолаю хотелось сказать, что он бы ради неё всё сделал, сердце отдал, если бы попросила. Не осталось у него ничего более, только он сам. Вот, отбил от римлян, теперь она свободна. Ему хотелось обнять её, сказать, что они могут начать новую жизнь вместе, пусть прежние беды останутся в прошлом.

Но он не мог. Язык не поворачивался.

Тармисара смотрела на него, будто с опаской. В чём же дело? Как спросить? Слова не находились.

— Я не знала, что ты вот так… можешь. Думала, всё это досужие сказки и не бывает таких.