Так теперь и будет? Всегда?

Он вспомнил, как в шестнадцать легко победил на состязании юношей, после чего Залдас строго-настрого запретил ему впредь участвовать в таком. Нет, вовсе не потому, что это бесчестно, как подумал было Дардиолай, когда схлынул азарт и успокоилось ликовавшее сердце. Просто Залдас не мог допустить, чтобы чрезмерно прыткий парень стал Посланником к Залмоксису, кои избирались из числа самых достойных. С мечтами о славе Дардиолай распрощался ненадолго. Она сама его нашла, наплевав на запреты Залдаса, когда юноша в битве на перевале Боуты зарубил Корнелия Фуска, префекта претория. Тогда о нём заговорили снова. Тогда он и стал Молнией.

А до битвы с «Жаворонками» уязвлённый запретом юнец немало поныл, что на кой ему эта сила, если нужно её ото всех скрывать. Вот бы быть послабее, чуточку, самую малость, но человеком, обычным. Как раз тогда его перестали мучить полусны, приходящие в полнолуние. Это было прекрасное время. Душа ликовала. Неодолимая мощь в руках, и она полностью в его власти. Залдас говорил, что такие, как Дардиолай рождаются раз в триста лет. Редко кто из братьев достигал подобной власти над своим телом к тридцати годам. Большинство к сорока или и вовсе пятидесяти, если доживали. Кто-то — никогда. А Збел в пятнадцать.

Было тут ещё кое-что. Природа зверя братьев в общем-то не щадила. Мало кто из них окончил свои дни в том же облике, в котором появился на свет.

Внезапная куриная слепота раздражала куда сильнее больной ноги. Вот уж чего не хватало. Пройдёт? Или и дальше так маяться придётся?

Он всё-таки остановился, сел передохнуть. Оглядел склон, оставшийся позади. Огоньки у землянок. Много огней, но какие-то они чахлые. Совсем не похожи на костры военного лагеря. Те всегда прямо пышут здоровьем, если можно про пламя так сказать. А у римлян они ещё и по верёвке разложены, ровными рядами.

Здесь не так.

Уныло здесь и убого. Всё, что осталось от Дакии.

Збел встал. До вершины ещё далеко, но ему туда не надо. Едва различимая тропка вела к ложбинке, прямо над которой висела луна.

Сегодня огромная, отливающая красным. Она звала его. Но не только голос Владычицы он слышал в своей голове.

Голосов всегда было два. Мелодичный, ласковый, но настойчивый. Женский. И низкий, властный мужской. Спокойный, глубокий, обволакивающий, парализующий волю. Он выворачивал душу наизнанку и не было силы, способной противостоять ему. Но Дардиолай всегда пытался. Всегда безуспешно. Бороться он мог только с Владычицей. Против Рогатого — бесполезно.

Он приблизился к своей цели и уже видел зияющий вход в пещеру. Рядом с ним стояла кривотелая сосна. Она давным-давно засохла. Он не помнил её живой. Вся хвоя облетела, и кора осыпалась. Ветки росли странно, будто тянулись к луне, а ствол напоминал тело женщины.