Знакомы. Босиком юноша бегал лишь в бесштанном детстве, а как подрос — стал хвастать среди сверстников, коматов-простолюдинов дорогими сапогами, какие носят лишь важные тарабосты и знатные дружинники-пилеаты. Происходил юноша из семьи не бедной и весьма родовитой.

Его звали Бергей, сын Сирма. Человек, которого он называл своим отцом, состоял в свите Децебала и в прошлые годы на пирах сидел по левую руку от царя, десятым, что говорило о его не самом низком положении в царстве.

Тарабост Сирм слыл умелым и храбрым воином и, проживи он дольше, возможно, поднялся бы ещё выше, но слишком рано призвал его душу Залмоксис.

Сирм пал в последнем сражении прошлой войны с римлянами. Четыре года назад. Бергей помнил, как друзья отца, суровые воины, Вежина, Бицилис, брат царя Диег, приходили в их дом, пытались успокоить безутешную мать. Ему, десятилетнему мальчишке, взъерошив непослушные русые волосы, рассказывали, как храбро сражался его отец, как много «красношеих» он убил.

«Сирм теперь в чертогах Залмоксиса. Где же ещё ему быть, храбрейшему из храбрых? Ты отцом гордиться должен, Бергей».

Он гордился. Изо всех своих малых детских сил пытался выглядеть взрослым, торжественно-серьёзным и невозмутимым. Боялся, что его начнут о чём-нибудь спрашивать, придётся отвечать и дрожащий голос всем этим суровым мужам расскажет, что они говорят не с равным себе, а с сопливым мальчишкой, зарёванным и несчастным. Ему хотелось убежать, спрятаться, провалиться сквозь землю или хотя бы оказаться в углу, где смирно сидел младший брат.

Дарса был спокоен. На поминках по отцу его, четырёхлетнего малыша, нарядили по-взрослому. На ногах маленькие мягкие сапожки, какие не по достатку простолюдинам. На голове войлочная шапка, на плечах плащик с фигурной фибулой. В купе с серьёзным выражением лица вид он имел до того нелепый, что Бергей, бросив на него косой взгляд, улыбнулся сквозь слёзы. Их он так и не сумел сдержать и теперь размазывал по щекам. Надеялся, что никто не успел увидеть.

Про Дарсу, непоседливого и шкодливого малыша, мать говорила, будто у него шило в заднице, но в тот скорбный день он был не по годам рассудителен и несуетлив. Сказали смирно сидеть и не цепляться к взрослым — он и сидел, ничем не выдавая своего присутствия.

Дарса не понимал, что происходит, но чувствовал — что-то нехорошее. А ещё ему не нравились слёзы мамы и Меды.

У Меды, старшей сестры, которой в тот год исполнилось пятнадцать, уже был жених. К ней сватался молодой Эптар, красавец и герой, отличившийся в первом же своём бою, где он сразил римского сигнифера. Эптар Бергею не нравился. Слишком важничал. Да и по шее от него получать доводилось. За дело, конечно. Был за Бергеем грешок. Имел он склонность к изобретательным и далеко не всегда безобидным и безвредным шуткам. Раньше имел. Как давно это было… Целую вечность назад. Будто с кем-то другим…