— Что вы делаете? — ахнула, пытаясь вытянуть свое у нее из рук.

— Крой неправильный! Нельзя такое носить, не порядок. Перекроить надо, перешить, — Волчица беспорядочно кромсала ножницами ткань, пока я повизгивала, дёргая юбку на себя. Затем приложила руку к виску, криво улыбнулась, вдруг обмякла и мешком упала со стула.

— Это точно синяя хворь, — утвердительно произнесла я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу перед Таором. Он прибежал на мой крик, подхватил Волчицу и унёс ее на руках к лекарю — хорошо, что они соседствовали. Портниха все ещё была без сознания. Пытаясь протиснуться через мужские спины, я говорила, почти кричала лекарю про эускариот, но мужчина совсем не слушал и даже не делал вид, что слушает. А потом просто захлопнул перед носом дверь. Мое мнение и здесь практически не принимали всерьез, просто потому что человек.

Да кто я для них? Никто.

— Вероятно, — согласился Таор. Он не выглядел особо озабоченным. Сейчас мы с ним стояли аккурат под вывеской с белым черепом, которая тихо поскрипывала на весу. В отличие от Таора я практически подпрыгивала, то и дело поглядывая в окна лекарской и напряженно прислушиваясь.

— Что с ней будет? — судьба портнихи меня беспокоила не меньше, чем волчьи методы лечения.

— Грин приведет в чувство, домой пойдет, — Таор говорил спокойно, но чуть хмурился. — Отлежится, сколько нужно.

— Ага, и будет пить отвар пырея, знаю. Так начинается синяя хворь, Таор. Ты видел её ногти?

— Видел.

— Ну⁈

— Синие.

— Да! И это опасно!

— Не обязательно, — теперь он не стал соглашаться. — Мы сильнее людей. Я не раз видел, как человек кашляет после ветерка, и неделю лежит, а у нас ни сопли. Или падает и не встаёт после лёгкого удара.

Я не стала уточнять, что он именует «лёгким ударом». Не до того.

— Какие сопли? — возмутилась, указав на дверь. — Вот же! Великородная волчица внезапно упала в обморок! Ее никто не бил! А она потеряла сознание! И юбку кромсала перед этим. Этого мало?

— Это подозрительно. Но ты не знаешь, из-за чего она упала. Если чуяла болезнь, то не ела несколько дней — мы голодаем, когда болеем, — Таор стоял на своем как каменная глыба. Не сдвинуть, не передвинуть, не повлиять.

— Знаю уже…

— … лечится, не ест, переутомилась — вот и свалилась.

Я вспомнила, что портниха говорила про голод, и нехотя согласилась, что такое возможно.

— Но ногти-то у нее синие! — все равно возразила.

Мужчина продолжал смотреть меня свысока. По лицу я видела, что он не убежден.

— Синие. И? Что ты от меня хочешь? Чтобы я с криками бегал по улице? Старейшины в курсе — о тебе, о вашей болезни. Лекари тоже осведомлены, и, как видишь, не бегают. Будут смотреть.