ВОЛЧИЦА!
— Блуди волк, блуди змея, не я, — автоматически проговорила я, шагнув на новую дорожку. Тут же выругалась, извинилась перед лесом за то, что выругалась, а после за то, что неправильно сказала. Трусящий около ноги Бояр поднял мохнатую голову, испытующе вгляделся в меня, словно спрашивая: «Ты все-таки того, да?»
— Не смотри так, я случайно! — пробормотала, оправдываясь перед волчонком. — Имела в виду… Блуди олень, блуди змея, не я.
По привычке сказала, машинально. Старые привычки так легко не уходят, въедаются как соль в дерево, еще попробуй убери.
Снисходительно чихнув, Бояр помахал черным хвостом и, выражая традиционное презрение к моим заговорам, приступил к утреннему туалету около ни в чем неповинной ели.
Зажав нос, я прошла дальше, не собираясь за этим наблюдать. Сегодня собирать мне особенно ничего не надо — гуляю, исследую территорию. Люблю знать свой лес, все его уголки, ямки, впадины. Таор говорит, что это родовое. Мне приятно, что хотя бы малая толика рода все же сидит в крови.
Прошло несколько месяцев. Что-то поменялось кардинально, что-то не поменялось вовсе. Трудности приходится преодолевать всегда. Я была для односельчан ненастоящей травницей, бледной копией своей матери. А кто я для великородных? Бессильная. Ненастоящая Волчица. Пусть свежая кровь временно действует на меня, я никогда не буду чуять как они, никогда не буду видеть так, как они, у меня не будет такой силы, скорости, клыков. Знаю, местные перешептываются обо мне, но не трогают. Некоторые вполне вежливы, но есть и такие, кто обходит меня как прокаженную и что-то бормочет вслед. Знаю, они боятся заразиться вирусом, от которого нет лекарства. Вирус бессилия — вот чего боятся великородные.
Таор не боится, хотя знает, что от меня могут родиться бессильные дети. Говорит, чтобы я не волновалась, что заткнет пасть любому. Как восьмой старейшина он обещал мне, что поднимет тему бессильных, официально запретит практику избавления от таких детей. Знаю, моему Волку хватит сил. А пока… Я втихую молюсь Порядку по утрам и вечерам, чтобы наш ребенок — если он все-таки появится — был сильным как Таор, не таким как я. Однажды обсудив, мы стараемся не поднимать эту тяжелую тему. Мы оба принимаем положение вещей и готовы к тому, что будет. Или не будет.
Но страшно. Конечно, страшно. До дрожи, до холодного пота, до слез.
Не могу желать своему ребенку доли бессильного. Сколько потребуется, чтобы Волки приняли таких? И примут ли когда-нибудь? Не знаю… Сама я, пожалуй, отпустила. Что я собираюсь делать, чтобы меня приняли Волки? Ничего из специального. Я уже знаю, что мнение толпы переменчиво. Кому надо, тот ценит. Я ответственно ходила до своего села и обратно, пока Таор не пригнал туда подлекаря — ученика лекаря, желающего обзавестись собственной практикой. Большинство односельчан тут же прониклись новым специалистом — он же мужчина. «А мужчина гораздо лучше женщины. ЭТО ЖЕ МУЖЧИНА!» — категорично заявила мне Корна. Про Аглу они забыли так же быстро, как про меня. Точнее, обо мне односельчане помнили, но больше с волчьей стороны. Олов признался, что ходят слухи, будто я создала зелье, которое Волков привораживает, носы им перебивает. У меня уже спрашивали рецепт. Вздохнув, согласилась, что зелье есть, и выдала рецепт безобидной витаминной настойки. Нельзя им про волчью ягоду говорить, потравятся ведь, глупые.