Ближе к вечеру народ повалил на поле. Наплавные секции моста колыхались, шлёпая по поверхности реки, пропуская с берега на берег толпы людей. Нарядных, весёлых и каких-то по-особенному восторженных. Если верить архиепископу, то празднование Лугнасада здесь было чем-то вроде Нового Года в моём времени, к нему готовились, его ждали и любили и дети, и взрослые. Было принято печь черничные пироги и хлеб из зерна нового урожая, благодаря умелого Бога Лу́га за всё сразу: и что зерно растить научил, и что печки складывать надоумил предков, и за то, что сегодня в принципе есть кому и чем угощаться и угощать. При этом просить на будущий год больше зерна, чем уродилось в этом, считалось грубой глупостью и было не принято. Им там, дескать, самим виднее, кому, чего и сколько достанется, и не станет свободный человек, из Эссекса он или из Йорка, надоедать Богам и клянчить. Как по мне, так вполне логичная и достойная позиция. Всеславу тоже понравилось.
Курган и впрямь вышел на загляденье. Местные работали от души, слаженно, с огоньком. То ли ожидание праздника помогало, то ли общая атмосфера последних дней, щедрая на чудеса, то ли лето и то, что грунт был мягкий. В общем, получилось даже лучше, чем на Александровой Па́ди. И руки-ноги из-под земли не торчали кое-где, как там, на Днепровском берегу, до той поры, пока князь и митрополит Переяславские не отправили на благоустройство памятника толпу горожан.
Перед холмом установили помост, лицом к народу, как полагается, причём предусмотрели по совету великого князя даже пандус для королевы. И теперь за большим столом-президиумом благостно озирали окрестности и она, и все вожди ближней половины мира. Мир смотрел на них во все глаза: англы, бритты, скотты, пикты, франки, шведы, норвеги, датчане и славяне переговаривались, кто вслух, кто на пальцах. Если понять собеседника и соседа не удавалось — просто обнимали и поднимали кубки с элем или взваром. И улыбались. Они искренне, от души улыбались друг другу и тем, кто с такими же улыбками смотрел за ними с помоста. И с Небес.
— Малкольм, дружище, ты когда людей поздравлять станешь и слова приветственные и напутственные говорить, поглядывай на тень от того вон дерева. Как до ближнего стола с правой стороны доберётся она — надо будет и мне пару слов добавить, — попросил Всеслав короля через Стиганда. Ингеборга, сидевшая рядом с протянутой ногой и весело хохотавшая с Олафом на их родном, светлыми бровями дала понять мужу, что к нему обращаются. С неё, румяной и совсем не похожей на умиравшую, бородач не сводил глаз. Но собрался.