— Ну, зови. Посмотрим и на его одно лицо, и на прочих, — хмыкнул Всеслав и пошёл ко всходу на городскую стену. Беседовать на фоне выбитого крепостного зуба, кажется, входило в привычку.

С Будивоем говорили первым. Он показался сперва кем-то средним, между бригадиром бурлаков-лямщиков и разбойником с большой дороги, но с первых буквально фраз впечатление это поломал. Оказалось, что за сугубо бандитской мордой срывался вполне себе острый политический ум, а здоровенные лапы с обломанными ногтями могли не только отнимать, но и бережно хранить, и даже делиться. Сговорились на том, что он останется в Юрьеве-Северном кем-то вроде мэра с правами и обязанностями в части гражданского управления и социальной политики. Мою же, хозяйскую, волю в городе оставался изъявлять и контролировать исполнение десяток Гнатовых, с чрезвычайными, ясное дело, полномочиями. Хорошо, в общем, пообщались, конструктивно. А его очевидный скепсис по поводу мирного совместного проживания представителей разных конфессий удалось преломить старой военной шуткой про «чем бы дитя не тешилось, лишь бы не руками». И новой в этом мире правдой о том, что Боги сами разберутся, кто из них главнее, приди им в головы такая блажь. Нам тут в Их дела там лезть без надобности. Над первым вождь вагров от души похохотал, а над вторым серьёзно задумался. Пообещал встретить и помочь тому, кого пришлёт Стоимир. Ве́сти на Аркону отправили ещё вчера. А кроме этого Будивой рассказал много интересного и очень своевременного про саксонского графа, что с недовольным красным лицом стоял под стеной, по которой мы прогуливались. И сведения эти оказались кстати.

— Я — граф Энгельгард. В эти края меня отправил император Священной Германской Римской империи для защиты и помощи местным дика… населению, — поправился он почти вовремя.

— Я — великий князь Полоцкий Всеслав Брячиславич. Выиграл эти земли в хнефтафл у их хозяина, Свена Эстридсона, повелителя Дании, — в тон ему, торжественно и гордо ответил Чародей. И мы с ним оба насладились выражением тщательно, но безуспешно скрываемой растерянности на кирпичной роже германца.

— Я сердечно благодарю моего венценосного брата Генриха и тебя, его верного слугу, за защиту и помощь здешним людям, — на последнем слове был сделан упор.

Да, момент был рискованный. И в части возвышения князя, пусть и великого, на уровень самого́ императора, и в определении слугой графа, что чувствовал себя здесь полновластным хозяином. Но, судя по тому, с какой опаской и уважением он проходил мимо дыры в крепостных зубах, Всеслав решил, что можно и так. И не ошибся. Ни оспаривать титулы, ни возмущаться или оскорбляться граф и не подумал.