— Пусть Локи изрежет меня на лоскуты. Пусть Ёрмунганд вечно жалит меня. Пусть мне никогда не увидеть Валгаллы и не пировать в чертогах великих воинов с друзьями, если я когда-нибудь надумаю обратить свои рати на тебя, Всеслав, — тяжело дыша, проговорил Свен Эстридсон.

Конунг стоял тяжко ссутулившись, глубоко дыша. Обе руки его были сложены на рукояти секиры, которую он любовно называл «великаншей битв». Той самой, которой Хаген Тысяча Черепов располовинил лихозуба в Полоцке. У ног Свена секира уходила в чью-то разрубленную грудную клетку.

— Он дело говорит. Я согласен с ним, — в один голос выдохнули хёвдинг и ярл. Руянский князь кивнул молча. Почти так же, как совсем недавно или целую вечность назад, когда рванулся спасать Всеслава, думая, что в лучшем случае сможет отомстить его убийце. Но Чародей увидел удар, которого нельзя, невозможно было заметить. Сумел защититься и наверняка сам убил бы норманна. То, как горели жёлтым тогда его глаза, Крут вряд ли смог бы забыть.

— Пусть ваш хитрожопый Локи ищет дураков в другом месте, — промычал Всеслав, пытаясь оттереть с лица чужую кровь. Но стало только хуже. Поэтому пришлось ограничиться тем, что просто отжать волосы и бороду. И вытереть ладони о землю. Потому что о штаны и поддоспешник вышло бы только сильнее их испачкать. — Мы обо всём уговорились заранее, братья. Фу-у-ух, в гробу я видал такие битвы. Сколько ж народу друг дружку поубивало в темноте… Гнат, доклад!

Клич сокола, пролетевший над полем, был резче и громче остальных звуков здесь. Среди которых не было разнообразия. Стоны и крики умирающих и умиравших будто бы тише стали, когда началась звонкая перекличка. С востока на запад, а следом и с запада на восток, как тогда, у Юрьева Северного.

— Живы, Слав, — выдохнул не веря сам себе Рысь, на лице которого чистыми были только неожиданно большие глаза, а красными — даже зубы. — Все до единого живы!

— Хвала Богам! — только и смог выговорить Чародей. До того, как все, стоявшие рядом, вожди и воеводы, десятники и простые воины, сошлись снова в круг, обнимая ближних и вопя на всех языках благодарности всем Высшим силам, что уберегли их и их людей в эту злую ночь.

Солнце поднялось ближе к зениту, когда донесений от вестовых и дозорных стало хватать на то, чтоб хоть примерно понимать картину. Штаб командования переместился к реке, где поочерёдно отмылся, хорошо, со щёлоком и мелким песочком, до скрипа и хруста чистого тела. Переодеваясь в новое. Потому что из одежды, что пережила эту бойню, как снова сказал Гнат, можно было уху варить, мясную, на много народу сразу.