Второй раз на подиуме у бровки поля заполненного до краев ипподрома Вася чувствовал себя поуверенней, тем более, что он торчал там для массовости, а выступали другие. Фронтлайнером работал, в основном, Че — не иначе, нахватался у Фиделя с его способностью без бумажки толкать речи часа на три-четыре.
— В Латинской Америке одно за другим происходят события, которые раньше были либо невозможными, либо редчайшими и исключительными, — каждый из четырех микрофонов разносил голос Гевары по всему полю и дальше, на ближайшие улицы. — И каждое из них бьет и по интересам, и по репутации Вашингтона. Сперва Боливия, затем Перу, сейчас Аргентина! То, что сейчас в Белый дом пришли республиканцы, принципиально ничего не меняет. И республиканцы, и демократы следовали доктрине Монро, хозяйничали в Латинской Америке, как на своем заднем дворе. Хватит!
Ипподром взорвался аплодисментами, криками и свистом. Все четыре недели до выборов Хунта революционной координации работала, как проклятая — это вам не четырехмиллионная Боливия, не тринадцатимилионное Перу, в Аргентине живет двадцать четыре с хвостиком миллиона человек! Не говоря уж о промышленности и возможностях. Да и население тут особенное, самое европейское во всех латиноамериканских странах — «итальянцы, говорящие по-испански». Все просто — диктует пампа, аргентинская степь, чисто географический детерминизм. Плантации в степи не разобьешь, а значит, и негров завозить не нужно, а индейцев повыбили как раз в ходе «завоевания пампы», а кто остался — ассимилировали. А для заселения привлекали именно европейцев, ехали по преимуществу итальянцы. Вот и получилась такая любопытная страна, с гаучо и фернетом.
На выборы работали перонисты и вооруженная оппозиция, пахали члены штаба и профсоюзные лидеры, рабочие и студенты. Столичная хунта в последнем усилии удержать власть объявила о запрете избираться Перону, на что генерал ответил призывом голосовать за своего сторонника из числа левых Эктора Кампору.
— Наш континет , — продолжал вещать Че, — практически однороден, мы говорим на одном языке, даже с бразильцами мы легко объяснимся. Классовая ситуация в Латинской Америке настолько одинакова, степень самоидентификации классов с теми же классами в соседних странах так велика, что мы можем говорить о «латиноамериканском интернационале». Нас объединяют язык, обычаи, общие хозяева. Практически однотипны степень и форма эксплуатации, а также ее последствия — как для эксплуататоров, так и для эксплуатируемых. Везде абсолютное превосходство удерживает североамериканский монополистический капитал. Марионеточные или слабые и трусливые местные правительства не в силах ослушаться приказов своих хозяев. США достигли почти максимума господства на континенте — и потому любое изменение ситуации грозит им потерей преимуществ.