Через несколько минут неуютного молчания в коридоре послышались шаги и два охранника ввели госпожу Аделаиду.
Вдовствующая графиня выглядела прекрасно: богатое бархатное платье, расшитое золотом, дорогие серьги и не менее дорогие кольца, а главное – мягкая улыбка, с которой она обратилась к пасынку:
- О, Леон! Я так рада твоему приезду, мальчик мой! Ты не представляешь, какой ужас происходит в твоём замке!
Мэтр Хофман встал и почтительно отодвинул графине стул, помогая усесться, а Леон, даже не ответив на слова мачехи и словно бы вообще не замечая её, скомандовал солдатам:
- Ждите за дверью и чтоб никто не приближался и не имел возможности подслушать. Капрал Осборн, вы лично отвечаете…
Капрал кивнул и хрипловатым басом ответил:
- Будет исполнено, ваше сиятельство.
Затем оба военных покинули комнату, полотно прикрыв за собой двери.
- Я готов выслушать вас, госпожа Аделаида, - Леон смотрел на мачеху спокойно, будто и впрямь ничего не знал.
Графиня легко вздохнула, прижала руку к сердцу и еле сдерживая слезы заговорила…
Если бы я сама лично не беседовала с умирающим капитаном, я вполне могла бы поверить вдове, так искренне звучали её слова, так правдивы были её переживания о чести семьи и так жалко становилось бедную женщину, на которую свалилось столько предательства сразу.
Она рассказывала о том, как неприлично я вешалась на Антонио и как толкнув бедную мадам Ольберг и покалечила ей ногу, чтобы освободиться от надзора:
- Больше всего, мой дорогой, я боялась, что ты будешь обвинять брата. Клянусь, он не поощрял поведение твоей жены, Леон. Я клянусь!
Госпожа Аделаида подробно повествовала, как я лезла во все дела замка, не слушая ни добрых советов, ни даже уговоров, желая унизить бедную вдову перед слугами. Как собственная горничная…
- ...да, да, дорогой Леон, Эмина готова поклясться на Библии!… - графиня даже перекрестилась от усердия, показывая, что она полностью верит горничной…- Твоя жена бегала по ночам в казарму и предавалась там разврату под покровительством лекаря. Конечно, дорогой Леон, все это звучит ужасно, но я счастлива, что здесь нет чужих людей. Так опозорить род и свою новую семью – просто уму непостижимо! Уж я не знаю, что твоя так называемая жена наплела нашему многоуважаемому кастеляну, – легкий кивок в сторону кастеляна и мягкая улыбка прощения. – Но вчера днём мэтр Хофман приказал взять меня, ту, что заменила тебе мать, под стражу! Я надеюсь, мальчик мой, что ты разберёшься в этой ужасной ситуации и очистишь моё доброе имя, – уже успокаиваясь графиня снова набожно перекрестилась и, скромно опустив взгляд, аккуратно сложила руки на столе.