Ведь со дня попадания баронесса и Альда только изводили меня мелкими придирками и укусами, а Матильда... Матильда жалела и любила Софи, но как собеседник не слишком мне подходила.
Немножко раздражало в муже то, что он не сразу поверил в мои умственные способности и первое время относился как к бестолковому ребёнку. Только ведь и винить его за это нельзя – по местным меркам это было абсолютно правильное поведение, которое закладывалось у него с детства. Мне нравилось, что он ещё не закостенел в своих убеждениях, и я искренне верила, что мы вполне может найти общий язык и мирно жить рядом. Пусть и нет между нами любви, зато появляется уважение друг к другу.
***
На следующее утро, когда я умывалась, болтушка Эмина обмолвилась о том, что после ужина Антонио навещал госпожу графиню. Сказала она это не с какой-либо целью, а просто сообщая мне все мелкие новости замка.
Заодно я узнала, что один их поваров порезал руку, да ещё так сильно, что лекарю пришлось зашивать; что в ткацком цехе заканчиваются нитки, и вскоре предстоит закупка; что дворовые псы погрызлись между собой, и выкатились клубком под ноги к несущему в казарму кувшин с сывороткой солдату, и он со злости вылил на дурных барбосов чуть не половину, что немедленно прекратило драку; что кастелян прислал гонца, сообщая что вернётся раньше намеченного срока…
К завтраку неожиданно вышла графиня Аделаида. Никаких особых следов прошедшей болезни я не заметила, но была искренне рада тому, что собеседников за столом добавилось. Госпожа Ильда будет ещё довольно долго прикована к постели, а есть одной в комнате скучно. Так что этот завтрак втроём со вдовствующей графиней и Антонио показался даже приятным. Тем более, что мачеха Леона была со мной достаточно любезна и даже предложила после еды прогуляться по саду:
- Вы, госпожа Софи, не должны все время посвящать делам замка.
- Я еще слишком мало знаю о хозяйстве...
- Все это успеется… – она несколько небрежно махнула рукой и уточнила у сына: – Тебя ждать к ужину?
- Мэтр Эдвин прислал мне записку и просил заехать на Большие пруды. Селяне жалуются, что гусиный сарай за зиму подгнил и птицы уже несколько раз выбирались на волю.
- А кто там старший? – нахмурив брови спросила графиня.
- Старик Бентон…
Антони с матерью обсуждали гусей и Бентона, а я на некоторое время ушла в собственные мысли. Сразу после еды графиня направилась в сад, и пригласила меня последовать за ней.
Сперва разговор тёк с некоторыми перерывами. Она то вздыхала о гибели мужа, то вспоминала времена, когда Антонио был ещё малышом, но постепенно и незаметно наш разговор скатился к достаточно тяжёлой теме – вынужденным бракам. Мы сидели на скамеечке под одной из её любимых яблонь, и госпожа Аделаида рассуждала о том, как тяжело родиться женщиной, не имеющей никаких прав: