Вчера Ульяна сказала бы это со слезами и обидой. Вчера бы она задыхалась от чувств, а сегодня вот… перегорело, что ли? Или тот вихрь — раньше все непроизвольные выбросы силы просто истаивали — высосал больше, чем обычно?

— Кстати, а кредит ты закрыть не хочешь? Тот, который я по твоей просьбе взяла в последний твой визит…

— Какая ты мелочная!

— Какая уж есть.

— Ульяна… — голос матушки изменился. — Можешь злится на меня, обижаться… но дом отдай.

— Не раньше, чем ты вернёшь мне папину квартиру и закроешь кредит. Помнишь, ты клялась, что будешь платить? А теперь ко мне коллекторы каждый день…

— Васенька что-нибудь придумает, но…

— Нет, мама. Я тебе больше не верю. Как там? Вечером деньги, утром стулья.

— Хорошо, я поняла. Вот ведь… рожаешь, мучаешься, ночей не спишь, растишь…

— Да когда ты не спала? Я вообще не помню, чтоб ты мною в детстве занималась.

— … и получаешь благодарность.

— Хочешь, выпишу грамоту?

— Язвишь? Это на тебя не похоже. Ты всегда была нытиком… ладно. Слушай. С кредитом я решу. Квартиру подберем. Сама скажешь, какую, но с одним условием…

Ага, как же, чтоб маменька и без условий помогать стала.

— Ты никого не пускаешь в дом!

— В смысле? — а это условие Ульяну удивило до крайности. — Как это?

— Обыкновенно. Просто никого не пускаешь. Приедут… спросят, можно ли остановиться. Так вот, отвечай, что нельзя!

— Кто приедет?

Матушка буквально зарычала.

— Ты можешь…

— Не могу, — Ульяна сделала то, о чём давно мечтала, но не решалась — перебила маму. — Я не могу и не хочу делать того, чего не понимаю. Поэтому, будь добра, объяснись.

— Какая ты…

Матушка осеклась.

— Ладно. Мне позвонила моя мама…

— Ты ж говорила, что она умерла!

— Мало ли, что и кому я говорила… так вот, она собирается приехать. И не одна. Притащит с собой кучу родни. Оно тебе надо, с этими уродами возиться? Просто выставь их за порог и всё…

Ульяна отключила телефон.

Это она тоже хотела сделать. А теперь взяла и сделала.

— С уродами, — повторила она задумчиво и березу погладила. Ладонь опалило теплом, и тонкие веточки скользнули по плечам. — Ну да… я ведь тоже с её точки зрения урод… и значит, вдруг да… в общем, уроду только среди других таких же и место. Верно?

Дерево качнулось и ничего не ответило. А жаль. К его советам Ульяна отнеслась бы с куда большим вниманием, чем к матушкиным.

Гостей Ульяна заприметила издалека. В целом сложно не заприметить ярко-желтый бус, вставший у самых ворот. Вон, и Пётр Савельич уже вокруг скачет, машет руками и возмущается. Нет, голоса не слышно, но явно же — возмущается. И давно. Уже подпрыгивает даже от распирающих его чувств.