— Ульяна, ты опять капризничаешь? — в голосе матушки скользнуло лёгкое удивление. — Это дом был подарен мне.

— А потом ты передала его мне в обмен на папину квартиру. Её тоже вернёшь? — поинтересовалась Ульяна, чувствуя, как запах березы окружает её. И сам этот лес. В вышине зашелестели листья, и тёплый ветерок коснулся щеки, будто успокаивая.

И даже удивилась. Не спокойствию, а что в принципе заговорила… так⁈

— Ульяна, не время капризничать.

— Это не капризы, мама. Это просто интерес.

Наверное, дело в сегодняшнем дне. В разговоре с Егором Макаровичем. В дурацкой этой шутке… не болезненной, но обидной до крайности. И ещё давшей понять, что над нею так шутить можно, а она жалкая и ничем не ответит… в любой другой день Ульяна промолчала бы.

А сейчас вот поняла, что дальше уже молчать некуда. И выяснилось, что не так это и сложно — говорить. Особенно, если глядеть на муравья. На муравьёв. Вот они, бегут дружно по невидимой дорожке.

— Помнишь, когда папы не стало? Ты сказала, что мы должны поменяться? Что я отдаю тебе квартиру, а ты мне — дом… и что дом дороже, поэтому я должна взять кредит. Доплату.

— Господи, ты ещё детские обиды мне вспомни!

— Помнишь, ты сказала, что это только на бумаге будет? Что для меня ничего-то не изменится. Я буду жить, как жила… а не прошло и полугода, и ты квартиру продала.

— Так было нужно.

— Ну да… тебе было нужно. А что со мной, тебя интересовало мало.

— Ты совершеннолетняя…

— Именно, мама. Совершеннолетняя… студентка… и спасибо, что папа при жизни учёбу оплатил. И фонд оставил.

— Можно подумать, тебе эта учёба сильно помогла.

Здесь и ответить нечего. Маг из Ульяны не вышел ни практик, ни теоретик.

— В общем, подпишешь бумаги и потом поговорим…

— Нет.

— Василий готов взять тебя на работу. На испытательный срок…

— Нет.

— И квартира будет. Не считай меня совсем уж чудовищем… чудесная студия с современным ремонтом…

— Нет, — в третий раз повторила Ульяна, окончательно уверяясь в решении. Возможно, вчера она бы ещё поверила. Она всегда отличалась удивительной наивностью. И надо будет позвонить Даниле, пожалуй. Поблагодарить за науку.

— Я на тебя в суд подам!

— Это вряд ли… Фёдор Павлович ведь документы об обмене составлял? Значит, судиться бесполезно, — Ульяна повернулась спиной и опёрлась на березу.

— Неблагодарная!

— Мама… иди-ка ты… в задницу.

— Что⁈ — матушка, кажется, удивилась. — Ты пьяна, что ли? Или нет… конечно… Ульяна! Ты давно употребляешь? Какие препараты… стоило оставить тебя ненадолго…

— Полгода года, мама. Мы не виделись уже полгода, а до того — ещё полгода. И раньше тебе было не особо интересно, что я там употребляю… ты исчезла сразу, как поняла, что с меня больше нечего взять. А появлялась, когда понимала, что что-то ещё можно… остатки с фонда, раз уж мне двадцать три и я могу распоряжаться им.