— Так… обыцная. Вы, люди, все на одно лицо. Здоровые. Морды круглые, наглые. Шерсти нет. Цего вас описывать-то?

С этой точки зрения Данила на себя не смотрел.

И не только.

— А ведьма сильная.

— Волосы светлые были? — уточнила Ульяна. — Такие… она из обычно гладко зачёсывает. А на затылке узел. И обязательно платок. Шелковый. Она любит шелковые платки. Перчатки…

— Волосы гладкие. Платок был. И воняло от неё приятно.

— Мама, — Ульяна как-то даже покачнулась, но на ногах устояла. И руку, которую Данила на плечо положил, попыталась сбросить. — Это мама… больше некому… но зачем она хотела меня убить?

— Да сколько раз повторять…

— Не убить, — перебил морочника ведьмак. — Думаю, она хотела ослабить. Морочники — это не те твари, которые убивают быстро. Они тянут силы из жертвы годами, а иные и вовсе стараются действовать осторожно, понимая, что если жертва умрёт, то придётся где-то искать новую.

— Всё равно…

— Под воздействием подобной твари очень сложно сохранять ясность мышления. Да и воля подавляется. И человек становится вялым, податливым…

— Пецальным, — согласилась тварь. — Оцень пецальным. Пецаль оцисцает душу…

— То есть, она рассчитывала, что… она, — Ульяна указала на крысу. — Меня ослабит, а я буду… что я буду делать?

— То, что тебе скажут. Что ж. С этим разобрались. Хотя, конечно, повезло. Если б эту тварь…

— У меня имя есть мезду процим! — возмутилась тварь.

— … переселили раньше, тебе пришлось бы сложно.

— Можно подумать, мне сейчас просто, — буркнула Тараканова, окончательно отстраняясь. И подбородок вздёрнула высоко, правда, покачнулась и, если б Данила не подхватил, точно не устояла бы. А вместо благодарности глянула мрачно, будто это он ей говорящую крысу подкинул.

— Разберёмся… но надо что-то решать. В общем… ты… как тебя там…

— Эмфизема! — представилась тварь и, лапку к груди прижав, сделала вид, что кланяется. — Но для своих мозно просто, Физя или там ласково, Физецка.

Ведьмак икнул.

— Ты… серьёзно?

— А цто? Красивое имя! Иностранное… он как назвал меня, так прям поняла, цто вот оно, моё… я з раньше неразумною была. Поцти. Зила себе и знать не знала…

— Чего?

— А ницего не знала. Просто вот зила. Грусть-тоску тянула. Крысок воспитывала. А он вот появился… какой был целовек! Какой целовек! Врац! А вот не повезло, остался без дома, без крыши над головой. Бродил и скитался. В наш подвал и забрёл. Там и обустроился. У нас-то хорошо, тёпленько. Вот он и зил. Когда уходил, когда приходил… а приходил, то со мной нацинал о зизни говорить. И так славно… я сидела, слушала. Вот уму и набиралась. Он, как меня видел, так и прямо называл, мол, опять ты на мою голову… цисто Эмфизема. А потом ушёл и не вернулся. Помер, наверное… я вот осталась одна.