— Во… может, у тебя там ещё какой центр есть?

— Нет, — ответил Мелецкий несколько поспешно. — В том смысле, что остальные — это не мои, а отца. И этот тоже отца. Я им только управлял.

— Хреново ты управлял, — дядя Женя обернулся.

— Это да… и управленец из меня так себе. И в целом как-то оно… не заладилось. Права ты, Таракановаю.

— В чём? — аж интересно стало.

— Толку от меня никакого…

— Стадия отрицания, — Ляля надула пузырь из жевательной резинки.

— Так он вроде не отрицает, — дядя Женя как-то вот не сказать, чтобы пристально за дорогой следил. И руль держал одной рукой. И вообще он нетрезвый! — Наоборот, соглашается.

— Тогда принятия? — Ляля призадумалась и, глянув на Мелецкого, спросила: — Ты принимаешь факт собственной бесполезности в этом мире?

— Знаешь, как-то оно не совсем приятно звучит, — отозвался Мелецкий. — Радикально даже. Я принимаю факт, что был придурком. Но теперь осознал и готов исправиться! Доказать честным трудом свою полезность. Ну и в целом так… ты, Уль, не думай. Я тебя не брошу!

— И мы тоже, — поддержала Ляля.

— Ага, — Никитка и тот открыл глаз. Правый. — Мы тебя не оставим.

— Хотя бы до тех пор, пока некроманта не отыщем, — дядя Женя счёл нужным внести уточнения. — Да и с прочим разобраться надо.

Ульяна хотела ответить. Только что отвечать?

Что она рада?

А она рада?

Жила себе, жила. Спокойно. Размеренно. Без некромантов, мышей и нежити, мышами повелевающей. На работу ходила. Кредиты платила и смирялась с осознанием полной бессмысленности бытия.

И никакого тебе мародерства и побегов в клоунских костюмах.

Мелецкого вот.

Козлов странных. Силы…

— Тогда хорошо, — она даже улыбнуться смогла. И на душе стало спокойно, будто вдруг все неприятности не разрешились, скорее появилась глупая уверенность, что Ульяна действительно справится.

Не одна ведь.

Правда, продлилась она недолго. Зазвонил телефон. Резко так. Нервно. И трубку Ульяна сняла.

— Балуешься? — мурлычущий матушкин голос парализовал и недавняя уверенность испарилась, будто её и не было. — Силу, вижу, почуяла?

— Могла бы и рассказать.

— Спички детям не игрушка. Да и не было в тебе силы. Ни капли. Будь ты одарённой, я бы тебя учила.

И главное, звучит так, что хочется верить.

— Ты с первого дня меня разочаровала.

Это не новость.

— Вместо маленькой принцессы я получила… нет, не чудовище… в конце концов, чудовища по-своему очаровательны. Я получила среднестатистическое серое невыразительное нечто.

— Дай, — дядя Женя обернулся и протянул руку, в которую Ульяна молча вложила телефон. — Привет, сестричка. А ты всё продолжаешь? Да, приехал. Надолго? Как получится. Встретиться хочешь? Можно и встретиться… где? Ага. Найду. Не такой уж я дебил, как ты думаешь. Ой, да ладно, не говорила она. Тебе и говорить не надо. Все мысли на лбу написаны. Ты у нас недооценённая красавица, а вокруг одни как ты там сказала… унылые невыразительные нечты, мешающие тебе реализовывать потенциал. Ну-ну, не психуй. Сама ж постоянно повторяла, что люди должны знать правду о себе. А это в обе стороны работает. Ульку? Сейчас.