— Не хочу уходить, а пора, — огорошил он неожиданным и вдруг пожаловался: — Зачёт завтра, то есть сегодня, по классификации и свойствам нечисти, а я тут… — и вздохнул, потянувшись: — Полжизни из-за мыслеформы в архивах проторчал, и теперь учиться — вообще не… А к наблюдателям обратно не хочу, надоели до смерти… — сморщился: — А Динара Сафиулловна — зверь.

Я глянула на его сурово-обиженную мину и сипло засмеялась.

— Ладно, Ульянка, — Гоша встал, наклонился и поцеловал меня в щёку. — Отдыхай. Выживу после зачётов — загляну. Или, — и взял меня за подбородок, — будешь бояться?

— Сам ты… боишься, — я весело состроила «жучиные» глаза. — А кто я, кстати, а?

— Ведьма, — усмехнулся он. — Ненормальная, беспокойная… но всё равно нравишься. Но об этом, — отошёл и накинул куртку, — мы поговорим в другой раз. Пожелай мне удачи и ложись спать. Светает.

И верно… Я отвернулась к окну всего на секунду, а Гоша уже обулся и был таков, только тихо скрипнула, закрываясь, дверь. Я поглазела на стенку, улыбаясь неизвестно чему, и легла спать. Поправила подушку, завернулась в одеяло и посмотрела в окно.

Седое утро осыпалось крупными хлопьями снега и заглядывало в палату хмурыми сумерками. Я подложила под щёку ладонь и закрыла глаза, проваливаясь в сон, в котором — впервые и наверняка, уверена, — не будет ни жертвоприношений, ни стекленеющих глаз Раяны, ни кровавого оскала обновлённой хуфии, ни стальных пальцев «жука».

Меня снова ждал ночной полёт. Лунный снег. Ветер в лицо. Жизнь в каждом вдохе. И крепкая дружеская рука, согревающая и удерживающая от падения. И новые загадки — тайны даров стародавних, о которых мне обещала поведать с чужой помощью тётя Фиса.

Одно я поняла: дар — это вроде Совести или Жажды жизни. Он не высовывается, пока не дёрнут, и мутирует до неуправляемости, когда рядом опасность. Только питает его не дух, а сфера силы. Воздух, видящий и вещий, знал — и подсказывал. И хорошо, что ограничился указанием. Верным и очень своевременным.

И, раз за разом прокручивая мысленно её слова, я уверилась: рассказать о забытом смогут лишь те, кто помнит, несмотря ни на что, — ведьмы-отступницы. И снова вспоминала о папе и надеялась, что с ним удастся поговорить раньше, чтобы, не дай бог, не подставить новыми знакомствами.

От нечисти я слышала, что отступницы бывают разными — и безумными, и просто… случайными, и я могла стать одной из них из-за дефекта своего «угля», если бы не прикрытие тёти Фисы. Но отступники есть отступники. И опять думала о Гоше: может, зря не спросила, всё же бывший наблюдатель?.. Ладно, это другой разговор — для другого времени и места. Потом. Обязательно.