— Ох, красавец!..

Скелет обвешался амулетами с головы до пят. На пальцах — кольца, на руках — браслеты, а на рёбрах — ряды серёжек. В пустых глазницах мерцали броши в виде божьих коровок, а на черепе тюбетейкой — тяжелый плетёный пояс с бронзовыми вставками-бляшками. Обратив на себя внимание, Кирюша, гремя и звеня, сделал книксен, подобрал челюсть и, виляя костлявым задом, закружил по кухне. А я поняла, что нам нужно.

— Кирюш, а постой-ка…

Я сняла с его головы пояс и принюхалась. Сила жизни пахла горячим песком, солнечной смолой и луговыми травами. Ношение пояса мне «прописала» тётя Фиса после приснопамятного случая с бесом — чтобы привычные ощущения возродили рефлексы и притупили страх. Один минус — артефакт помогает лишь раз в жизни. Давно хотела вернуть пояс тёте, но…

— Всё, подарок есть, — я обернулась. — Выдвигаемся?

Кирюша, подняв руки и звеня браслетами, отплясывал ламбаду, а Гоша смотрел на него и улыбался. Удивительно искренне. Подозрительный, ей-ей…

— Это мелочи, — я протиснулась мимо танцующего скелета, вышла в коридор и влезла в кроссовки. — Ты бы его новогодней ёлкой видел — в шариках, мишуре, «дождике» и с гирляндой в черепушке, включенной в сеть.

Наблюдатель представил и улыбнулся ещё шире. Я надела куртку, сунула в сумку «подарочный» пояс и, пока мой спутник обувался, обернулась к погрустневшему скелету:

— Кирюш, Жорика увидишь — хватай и не отпускай, пока я не вернусь. Да, хоть привязывай, — кивнула в ответ на красноречивую жестикуляцию, — но задержи. Закрывайся.

И сразу же направилась к металлической лестнице, ведущей на крышу, на ходу отцепляя от куртки амулет-метелку. В коридоре подмигивала последняя лампочка и пахло табаком, а в соседской квартире распевали «Седую ночь» загулявшие гости.

— Уль, но…

— На машине, нарушая все правила, до Барских развалин пилить часа два-три, а по воздуху домчим за полчаса, — пояснила я, поднимаясь по лестнице. — Но не хочешь со мной — езжай сам по себе. Не заставляю.

Гоша… сглотнул. Тихо, но явно. Кажется, по поводу высоты и полётов у него пунктик. Да, окно. У чердачной двери я ненароком обернулась и поняла. Похоже, он… всё сделал. Всё, зачем приехал. Слишком расслабленный и спокойный, и, опять же, никаких вопросов, требований и намёков. Остаётся, конечно, момент роли зеркала, но в остальном… На кой чёрт тогда ему Барыня? Проверить то, что рассказала Томкина бесиха? Убедиться?.. Открыв дверь и глубоко вздохнув, я зажмурилась. Как же всё вызнать-то?..

По крыше, недавно нагретой солнцем и тёплой, гулял ледяной ветер. Яркая луна, глубокая чернота неба и росчерки падающих звёзд. И забытое ощущение зовущей дороги — в ночь, в обнимающую тьму, на сумасшедшей скорости, чтобы бунтующие инстинкты напомнили о главном, отодвинув в сторону несущественное, чтобы с высоты птичьего полёта увидеть прошлое мелким и незначительным…