Наблюдатель молчал и не подавал признаков жизни. Вспоминая о нём, я тщательно и усердно выскребала изо всех углов профессионализм, чтобы не срываться по мелочам и не лезть в драку из-за ерунды. Он раздражал своей любопытной натурой и стремлением вытащить на свет то, что видеть не положено. Но если отбросить два этих фактора, то с ним можно жить дружно. Приятный, обходительный, привлекательный, интересный. Из тех, с кем хотелось застрять в лифте, часа на два и без камер. Но — если бы не «бы».

Верховная тоже молчала, и это беспокоило не на шутку. Томка в ответ на «где?..» устало и монотонно повторяла: «Я за неё». Наблюдатели — бессовестные засранцы. В городе пыль столбом и дым коромыслом, а они… нашли время. Отец, кстати, не объявлялся. Мама тоже куда-то подевалась. Написала скудное сообщение — дескать, не теряй, и с тех пор молчок. Подозреваю, что она уехала с тётей Фисой для моральной поддержки. Как и Галя и ещё пара ведьм из Совета. Похоже, что-то затевалось.

Нечисть… предвкушала. Это ощущение расползалось по городу ручейками ядовитого дыма, растворялось в воздухе, порождая тревогу и беспокойство. И, увидев однажды издали Арчибальда Дормидонтовича, я убедилась в правоте мастера Сима. Нечисть сходила с ума. Глава «пауков», подтянутый, солидный, сдержанный и интеллигентный до мозга костей, шёл вприпрыжку, подбрасывая шляпу с мушкетерским пером, и напевал про «Па-ра-па-ра-парадуемся…». Дело дрянь.

Людям тоже приходилось несладко. Новостные сводки пестрели яркими заголовками о резком скачке криминогенности — участившихся хулиганствах, кражах, убийствах и прочих преступлениях. Улицы наводнили патрули дружинников, а после восьми часов — с наступлением темноты — город вымирал. И очень быстро — слишком быстро — гасли яркие «свечи» многоэтажек. Даже на балкон вечером стало жутко выходить.

А осень кралась по городу, тёплыми солнечными лапками прогревая мостовые, оставляя ворохи шуршащих красно-жёлтых следов. И чем дальше проникала в город, чем сильнее следила, тем короче становились дни и удлинялись ночи. И тем глубже в душу пробиралось беспокойство, щедро сдобренное пряным запахом увядания. Мне было тревожно. И проверенное годами лекарство помогало неважно.

— Уля, не ходи туда, Христом Богом прошу!

— С каких это пор ты стал христианином? — я искала в шкафу удобные широкие штаны с десятью карманами.

— С тех самых, как с вами, ведьмами, связался, — проворчал он.

Я достала штаны, повернулась к призраку и мягко сказала:

— Жор, я ценю твою заботу, но не передумаю. Пожалуйста, не доставай меня хоть сейчас, а? Мне нужно собраться с мыслями и настроиться, не сбивай с толку.