— И да, и нет, — Корифей глянул на меня искоса. — Эта шарманка заводится в любое время — как в любое время ты идешь в гости к родственникам, особенно если нуждаешься в помощи. Но если у тебя есть совесть, то в любое время ты не явишься. А сначала предупредишь, обзаведешься разрешением… и назначенным временем. Хозяйка выбрала время и дала знать. И вот мы здесь. А уж почему этой осенью этого года… Спросишь у неё сама.

Я передёрнула плечами, вспоминая Хозяйку. Это вряд ли… Повезёт, если она сочтёт меня гостем и не прикончит. И Фильку отдаст. А вот где искать Даньку… Разве что младший крестник окажется в состоянии найти брата и быстро. Душа болела за ребят больше, чем за себя. За себя болеть оказалось нечему. После правды «рыб» и слияния с «рудиментом» я ощущала себя… на краю мира. Того самого, вдребезги разбитого открытиями последних дней… и потерями прошлых лет. И сегодня ночью я либо допрыгну до края другого мира, нового и целого, либо нет.

Отвлекая от угрюмых мыслей, начали бить старинные часы — знакомым далёким боем из иного мира. И с двенадцатым ударом углы проёма вспыхнули тусклым золотом, и искры четырьмя подожжёнными пороховыми дорожками побежали вглубь, очерчивая коридор. Обманчиво мягкие стены, пол и потолок, закутанные в тёплую коричневую дымку, обманчиво далёкий путь… обманчиво гостеприимный вход. Ведьмой я бы не увидела, но «рудимент» разглядел: проём заключался в раму, сплетённую из рук с когтистыми пальцами, и они только и ждали решения жертвы.

Корифей резко выдохнул, очевидно, волнуясь. Ради встречи с прародительницей он даже приоделся — сменил вытянутые треники и страшную советскую майку на потёртые джинсы и свитер. И даже, кажется, голову помыл. Тряхнув дредами и пробормотав не то молитву, не то ругательство, ведун шагнул вперёд и сунул руку по локоть в проём. Охранные ладони встрепенулись и сжались в кулаки, а туман в коридоре на секунду помутнел, чтобы разойтись ширмой, расстелиться ковровой дорожкой, испещренной кольцеобразными символами.

Ведун снова выдохнул и протянул мне руку:

— Давай, ведьма. И без сантиментов, это знак, что ты со мной.

— Угу.

Ладонь Корифея оказалась ледяной и липкой. Моя — тоже, и по той же причине. Я дико волновалась.

— А где остальные… желающие? — я пошла за ним след в след, оглядываясь.

Здесь пространственной магии оказалось столько, что искусственный «уголь» вибрировал от напряжения, впитывая желанную силу, и правую руку кололо и сводило судорогой. И в левой были странные ощущения. Как травмированные суставы болят к дождю, так левая рука ныла… к силе?