— Мало ли, чего я хочу, — он пожал плечами и потёр щёку: — Всё, месяц ни мыться, ни бриться…

Я молча и привычно перехватила трость, Илья так же молча и привычно расплылся в выжидательной улыбке, но всё наше старое, доброе и вечное разрушил тонкий голосок сверху:

— Я лечу-у-у!

Я едва успела вскинуть трость, защищаясь от неизбежного «нападения», и летящая девочка «приземлилась» прямо на змеиную голову — замерла над ней в позе парашютиста. И, конечно, какую же ещё воздушницу Ужка могла прислать… Только своего ребёнка.

— Руся, — я терпеливо улыбнулась, — сколько тебя просить не бросаться на людей?

— А я и не бросаюсь, — звонко возразила она, — я сбрасываюсь. Эф, ну можно?.. — заканючила просительно.

Я отложила трость, протянула руки, и девочка с радостным визгом «упала» на меня, уселась верхом, прижавшись всем телом, и заявила:

— Чего ты так долго? Я соскучилась!

— И я, — и на душе потеплело. — Очень-очень. Я… работала, Русь.

— Да, мама говорила, что ты учишь, — девочка отодвинулась и посмотрела с любопытством: — Всех выучила?

— Ой, да… — меня вдруг накрыло осознанием, что всё, больше никаких наблюдательских студентов и иже с ними.

А Илья уставился на Русю молча и не находя слов. Глубокие и синие, как августовское небо, глазки девочки смотрели, но не видели — и видели . Видели гораздо больше, чем дано узреть простому смертному. Ибо через неё смотрела Вещая видящая. И не редкими трансами, как в случае с Аней, а практически постоянно.

— Русь, слезь-ка, — попросила я мягко, — и поздоровайся с нашим гостем. Это Илья. И это его бабушка придумала и создала наш дом.

Девочка отлетела на шаг, приземлилась на ступеньку и, теребя длинную футболку, застенчиво пробормотала:

— Драстье… А чего вы на меня так смотрите?

Я толкнула приятеля локтем в бок, и он опомнился. Кашлянул и сипло сказал:

— Наставницу твою… вижу. Как тень. П-привет.

— Ты видящий? — обрадовалась она. — А ты меня покатаешь? А то мама говорит, что Эфе нельзя, она маленькая и болеет. А ты большой и сможешь!

Я поперхнулась смехом. Незрячие глазки девочки не выражали никаких эмоций, но рожицы она строила такие уморительные… Слишком мелкий для её возраста рост, толстая соломенная коса через плечо — Руся во всём походила на Ужку. Только бояться, к счастью, пока не научилась.

— Ну… э… садись, — Илья отчего-то смутился.

— Ура-а-а! — и Руся легко взобралась ему на плечи, свесив босые ножки, ухватила за уши и скомандовала: — Поехали!

Я закашлялась, чтобы не засмеяться в голос, а приятель покорно встал и протянул мне руку:

— Поехали, Эф.

Я взялась за трость и неохотно поднялась на ноги. И, конечно, на радостях ребёнок совершенно забыл, что мама прислала его вниз помочь «болеющей» тёте Эфе. Я посмотрела на счастливую девчонку и вздохнула: